Август - Кнут Гамсун

Однако в соседней комнате явно кто-то был, кто-то осторожно кашлянул, как бы предостерегая их. «Теодор!» — шепнул он и высвободился из её объятий.

Минута испорчена.

Дурак дураком смотрел он, как она надела пальто и ушла.

Она не попросила проводить её, защитить её, судя по всему, она в этом не нуждалась, она и сама могла за себя постоять. Чёрт, до чего глупо всё вышло!

Вдруг его охватывает лютая злоба, ярость, сохранившаяся с молодых лет, бледный и ожесточённый врывается он в комнату Августа — там никого. Тогда он прыжком слетает вниз по лестнице, выскакивает на улицу и оглядывается, он хочет поймать Теодора, хочет подкрасться к нему на цыпочках — но нет, Теодором здесь и не пахнет. А Рагна спокойно идёт домой в своём пальто.

Эдеварт долго мечется между домами, ищет и наконец находит в дровяном сарае Августа.

— Так это был ты! — бормочет он, задыхаясь.

— Что я? — спрашивает Август. Но отпираться бесполезно; Август понимает, что место здесь опасное, весь сарай набит орудиями убийства, тут и топор, и козлы, и поленья. Но вдруг страх перед взбешенным приятелем покидает его, он готов схватиться с ним, он посылает его ко всем чертям, он не намерен спасаться бегством, он стоит с пустыми руками и говорит: — Ты бы поменьше орал, Эдеварт!

Эдеварт с разлёту останавливается и морщит верхнюю губу, словно хватил царской водки.

— Это ты кашлял! — шипит он.

— Тебе этого не понять, — спокойно отвечает Август, — а раз так, тогда лучше помалкивай. В моём теперешнем состоянии знаешь, сколько нужно силы, чтобы удержаться от кашля.

Эдеварт, совершенно обескураженный:

— Как это понимать — «в моём теперешнем состоянии»?

— И раз это дело нескольких месяцев, я же должен был как-то дать тебе знать. Иначе я бы не кашлял. Может, ты слышал, как я кашляю весь день, без умолку? Но когда кто-то рядом... когда я стою и слушаю...

История кончается забавно и странно. Получается так, что Август сам стал жертвой несправедливости, чем крайне обижен: выходит, эта чёртова Рагна решила его испытать, почуяла, видно, что он сейчас совсем плох, у женщин в этом смысле дьявольский нюх, от них ничего не скроешь. Но дайте только срок, говорю я вам, настанет день, когда я снова буду в форме, уж тут-то я своё наверстаю.

Постепенно лицо Эдеварта приобрело свой обычный смуглый оттенок. Он даже начал улыбаться, а потом и вовсе рассмеялся, громко так. Он, которому, пожалуй, не доводилось смеяться вот уже много лет.

Но это отнюдь не успокоило Августа.

— Ну, конечно, ты смеёшься, потому что со здоровьем у тебя всё в порядке. Но ты для меня всё равно что мой башмак, ведь у него тоже всё в порядке. Нет и нет! Ты вроде грудного младенца против настоящего матроса. Да-да! А окажись ты на моём месте... я занимаюсь всякими делами, и работаю, и создаю банк, и держусь подальше от всяческих утех, а тут, за стеной, прямо сегодня...

— Ха-ха-ха!

— Если сказать по совести, я бы должен проломить тебе голову, обезьяна ты эдакая, — бормочет Август, раздосадованный донельзя, — уж я бы шутить не стал. А теперь поищи себе кого другого, чтобы скалить зубы и ржать...

XI

Август снова отправился в Новый Двор к Ездре и Осии.

— Приехал один хозяин невода, так вот, он хочет здесь построиться и жить, — начал он свою речь. — Это тот самый, который запер больше всех сельди, словом, его неплохо бы залучить в Поллен. А звать его Оттесен.

— Ну, Оттесен так Оттесен, — равнодушно промолвил Ездра.

Оказывается, этот Оттесен не прочь откупить у Ездры кусочек болота, хотя бы и самую топь, и поставить там свой дом.

Ездра лишь криво улыбнулся, услышав о таком нелепом пожелании.

— Ну да, — сказал Август, поняв Ездру, — ничего хуже я тебе и предложить не мог, но...

— Ну да, — сказал и Ездра. — И не будь это ты, я уж знаю, что бы я с тобой сделал.

— Не иначе, ты совсем стал плохой на голову.

— Вы только не подеритесь, — улыбнулась Осия.

Август:

— С такими идиотами и связываться не стоит! Приезжает народ из разных концов страны, хочет здесь осесть и не может даже купить участок под дом. Каролус, по правде говоря, это единственный человек, который понял свою выгоду, вчера он положил в банк семь тысяч под проценты, это к тем пяти, что у него уже там лежали.

— Всего двенадцать тысяч! — вскричала Осия.

— Зато он распродал всю свою землю, — сухо заметил Ездра.

— Зато у него теперь есть двенадцать тысяч! — завопил Август. — Ты что, не понимаешь, о чём я говорю? Может, тебе по слогам повторить?

Ездра, всё так же холодно и неуступчиво:

— Мне бы не хотелось быть на его месте.

Август безнадёжно качает головой:

— С тобой бесполезно разговаривать! У тебя понятия меньше, чем у ребёнка. Не будь это в убыток для всего Поллена, я бы вообще с этим не заводился, потому что толку всё равно нет. Я организовал здесь почту, я открыл банк; я построил много домов, на которые глядеть и то приятно; я превратил Поллен в место, которое знают все, в настоящий маленький город. Скоро у нас здесь будут фабрика рыбной муки, здания для банка и для управы, словом, всё, что только можно. Но некоторым людям хоть кол на голове теши — толку не будет.

— А на кой нам этот банк? — невозмутимо спросил Ездра.

— Нет, вы только послушайте! В банк мы должны вкладывать деньги, а потом брать из него ссуды и таким путём зарабатывать друг на дружке. Так поступают во всём мире, а стало быть, это правильно. Но если судить по-твоему, мы ничего этого делать не должны, мы не должны идти в ногу со временем, не должны увеличивать оборот, развивать промышленность и создавать для Норвегии кредит во всём мире. А вдруг Норвегии придётся делать заём? Дурацкая болтовня, и больше ничего. Тогда, пожалуйста, ответь мне на один вопрос: а что лично ты, Ездра, делаешь со своими деньгами? Спишь с ними, что ли?

— Ха-ха! — презрительно хохотнул Ездра. — У меня нет двенадцати тысяч!

— Вот видишь! Ты сам виноват!

— Словом, у меня их мало! — Ездра поднимает взгляд и продолжает: — Сдаётся мне, мои деньги лежат там на полочке, в серой бумаге.

— Верно. Но не лучше ли было положить их в банк и получать проценты?

— Нет, Август, ты в этом ничего не понимаешь. Спору нет, ты разбираешься во всяких важных делах, в серебряных рудниках и фабриках например. А шиллинги, которые у меня лежат, я скопил, чтобы уплатить налоги. Вот заплачу их и опять останусь без денег.

— Я, между прочим, разбираюсь не только в серебряных рудниках и фабриках, — обиделся Август. — Если мне не изменяет память, я помог тебе осушить болото и вообще помогал со строительством.

Осия:

— Разве он неправду говорит?

— А чего ради они все поналезли в Поллен, эти люди? — вдруг без всякого перехода спросил Ездра. — Чего им дома не сидится?

Август:

— Прикажешь гнать их обратно? Но тогда Поллен не будет расти. Это ж надо такое сказать! Разве у всех людей на свете нет своего дома, своего крова, своей страны? Но они приезжают именно сюда, потому что здесь каждый год можно запирать сельдь, они строятся, оседают здесь, и жителей становится вдвое больше. Тебе, может, на это и наплевать, но это очень важно. Появляется больше людей, которым ты можешь продавать молоко, и всякие молочные продукты, и убоину, люди дерутся из-за твоих продуктов, набивают цену, и ты получаешь за них всё больше и больше...

— Но откуда те, кто дерутся за мои продукты, возьмут столько денег? Тогда они должны их много получать в другом месте, — задумчиво произнёс Ездра, — а стало быть, и мне придётся за всё платить больше. По-другому и быть не может. Ведь и цены тогда поднимутся.

— Да, верно, — сказал Август, слегка обескураженный, — но это уж не твоя забота, коль скоро ты своё всё равно получишь.

Августу и самому не показался убедительным такой ответ, он натужно засмеялся и перевёл взгляд на Осию. Потом вдруг воскликнул:

— Впрочем, что с тобой разговаривать! А ты как поживаешь с детишками? — вдруг спросил он, повернувшись к Осии.

— Спасибо, — ответила она, — живём себе помаленьку.

— Как я вижу, ты хочешь обзавестись ещё одним, сколько их всего будет-то?

— Даже и говорить не хочу, — рассмеялась она, — Ездра у меня прямо как тролль.

И вдруг Ездра очень серьёзно замечает:

— Столько народу наш Поллен не прокормит.

Август, обескураженный его серьёзным тоном:

— Да ну!

— Конечно, не прокормит. На свете нет ни единого человека, которого кормят банки и промышленность. Ни единого.

— Так-так, а чем же они тогда кормятся?

— А кормят их ровно три вещи, ни больше и ни меньше, — отвечает Ездра. — Это зерно в поле, это рыба в море и это звери да птицы в лесу. Три вещи. Я долго об этом думал.

— А некоторых людей всё же кормят деньги...