Возвращение доктора Фу Манчи - Сакс Ромер

— Видели ли вы когда-нибудь что-либо подобное?

Инспектор внимательно рассматривал нашу находку, мизинцем поворачивая ее то туда, то сюда, причем проделывал это с явным отвращением. Смит и я следили за ним в полном молчании, и, наконец поставив пепельницу на стол, он взглянул на нас в полном замешательстве:

— Это чем-то напоминает водяную крысу.

Найланд Смит внимательно на него посмотрел.

— Так, значит, водяную крысу? Вообще-то мне тоже кажется, что есть какое-то сходство, да. Однако, — и он стал разматывать шелковый шарф, который был повязан вокруг шеи, — видели вы когда-нибудь, чтобы водяная крыса оставляла следы, подобные этим?

Веймаут вскочил на ноги.

— Что это? — вскричал он. — Когда это случилось и как?

Найланд Смит в свойственной ему сжатой манере объяснил, что произошло с ним прошлой ночью. Когда он закончил, пораженный Веймаут прошептал:

— Великий Боже! Существо на крыше, кашляет, на четырех лапах…

— Я так себе его и представлял! — воскликнул Смит…

— Должно быть, — начал я в волнении, — доктор Фу Манчи вывез какое-нибудь новое ужасное животное из Бирмы…

— А вот и не из Бирмы, Петри, — буквально накинулся на меня Смит, — не из Бирмы, а из Абиссинии.

Итак, начавшийся день обещал быть весьма и весьма насыщенным событиями. Рано утром Найланд Смит отправился в Британский музей для проведения каких-то загадочных расследований. Я посетил своих» немногих больных (по выражению Найланда Смита, у нас чертовски здоровый округ) и, возвратившись домой, обнаружил, что до нашей встречи в Ковент-Гардене у меня еще в запасе три часа абсолютно свободного времени. Закончив свой одинокий ленч, я ощутил внезапное беспокойство и полную невозможность оставаться более в четырех стенах. Полностью снарядившись для нашего вечернего предприятия и не забыв сунуть в карман пистолет, я вышел из дома и отправился к ближайшей станции метро. Там я купил билет до Черинг-Кросс и вскоре обнаружил себя блуждающим без всякой цели по многолюдным улицам. Повинуясь какому-то безотчетному велению памяти, я дошел до Нью-Оксфорд-стрит, а когда посмотрел, куда же меня занесли ноги, то невольно вздрогнул. Я стоял перед той самой лавочкой букиниста, в которой два года назад повстречал Карамани.

И тут на меня нахлынуло столько горьких мыслей, что, даже не взглянув на выставленные на продажу книги, я углубился в Мюзеум-стрит. И здесь, стараясь скорее отвлечься, чем что-то купить, я стал рассматривать восточный фарфор, египетские статуэтки, индийское оружие и прочие редкости, стоявшие в витрине антиквара.

Но как бы я ни старался сосредоточиться на этих предметах, я не мог отделаться от роя нахлынувших воспоминаний. Они как бы выключили меня из реальности. Толпа на мостовой, оживленное движение по всей Нью-Оксфорд-стрит — все это для меня перестало существовать. Вместо горшков и статуэток в витрине я погрузился в туманный воображаемый мир, освещенный огромными красивыми глазами прекрасной Карамани. В нежных оттенках китайской вазы, стоящей где-то в глубине лавочки, я угадывал румянец ее щек, ее лицо вставало передо мной насмешливым фантомом, выступив из темноты между отвратительным позолоченным идолом и индийской ширмой из сандалового дерева.

Я пытался стряхнуть этот навязчивый образ, сосредоточив все свое внимание на высокой этрусской вазе в ближайшем к входной двери углу витрины. Но что это? Может, я и в самом деле схожу с ума? На какой-то момент я почувствовал, что действительно теряю рассудок, потому что, несмотря на все мои усилия прогнать видение, оно не исчезало. Среди древней керамики я явственно видел обращенное ко мне колдовское лицо юной рабыни.

Вероятно, со стороны я действительно выглядел сумасшедшим и, возможно, стал привлекать внимание прохожих, но я ничего этого не запомнил, так как все мое внимание было сосредоточено на этом лице в обрамлении пышных, черных как вороново крыло волос, на этих слегка приоткрытых красных губках, сияющих темных глазах, которые завораживали меня из глубины лавочки.

Я был в смущении, мне стало жутко. Я стоял как зачарованный, не в силах двинуться с места. Наконец, сделав огромное усилие над собой, я шагнул к двери, повернул ручку и вошел в лавочку с таким спокойным видом, на какой только был способен. Занавеска, прикрывавшая маленькую дверь за одним из прилавков, слабо качнулась, будто от сквозняка, но я буравил ее яростным взглядом до тех пор, пока из-за нее не появился некий плод смешения греко-еврейско-японских генов, который невозмутимо встал по ту сторону прилавка напротив меня и отвесил легкий поклон.

Его появление было столь неожиданным, что я невольно отпрянул.

— Сэр, могу ли я что-либо вам предложить? — спросил меня этот мутант с новым легким поклоном.

Какое-то время я изучал его в полном молчании, потом сказал:

— Мне сейчас показалось, что я видел здесь свою старую знакомую, но, может быть, я ошибся…

— Совершенно верно, вы ошиблись, сэр, — отвечал лавочник, в легком удивлении приподняв брови. — Возможно, ошибка произошла благодаря отражению в витрине. Но, может, я покажу вам наш товар?

— Не стоит беспокоиться, — ответил я, внимательно вглядываясь в его лицо. — Как-нибудь в другое время.

Я стремительно вышел на улицу. Одно из двух: либо я действительно теряю рассудок, либо Карамани скрывается в этой лавке.

Однако, сознавая беспомощность своего положения, я постарался запомнить имя хозяина, начертанное на вывеске этого торгового предприятия — «Дж. Саламан». Запечатлев навеки в памяти эту экзотическую фамилию, я пошел своей дорогой, стараясь привести в порядок рассудок и унять бешеное сердцебиение.

ГЛАВА XVI

ИЩУЩИЕ РУКИ

Из темного угла комнаты, где я занял позицию, через слегка приоткрытое окно (подобно нашему, оно было забрано скобами) моему взору открывались ряды теплиц, сияющие в лунном свете, а за ними шли ряды цветочных клумб, растворяясь в голубоватой дымке Лунный свет в комнату не попадал, но мои глаза понемногу привыкли к темноте, и я уже достаточно четко мог разглядеть лежавшего на кровати между мной и окном Берка.

Похоже, снова вернулись славные денечки, когда мы с Найландом Смитом сидели в засаде, поджидая слуг доктора Фу Манчи.

Более мирную сцену, чем этот цветочный уголок графства Эссекс, трудно было даже вообразить. Но то ли благодаря тому, что я прекрасно знал, насколько обманчив царящий вокруг покой, то ли потому, что у меня уже выработалась интуиция, предвещающая приближение агентов дьявольского китайца, эта ничем не нарушаемая тишина казалась мне неумолимо надвигающейся грозовой тучей, а сама ночь — каким-то безмолвным мрачным предзнаменованием.