Час перед рассветом - Анастасия Сычёва

На вид вампиру можно было дать лет тридцать пять, хотя на самом деле ему было больше семидесяти. Он был высок, хорошо сложен, хотя и довольно худощав. Светлые волосы были коротко подстрижены, карие глаза казались почти черными — так глубоко они запали. Его нельзя было назвать красавцем в прямом смысле этого слова. У него были резкие черты лица и свойственный большинству вампиров равнодушно-невозмутимый взгляд. Если бы он хоть чуть-чуть смягчил выражение лица, наши придворные дамы передрались бы за каплю его внимания. В этом вампире ощущалась какая-то сила, невидимая, но притягательная для других людей. Однако Люций почему-то упорно не желал этим пользоваться и оставался нелюдимым, не имел друзей и семьи.

Моим учителем Люций стал, когда мне было десять лет. Конечно, фехтование не входит в обучение валенсийских принцесс, и это было целиком моей инициативой, о которой никто не знал. Моего брата Стефана обучали фехтованию специальные учителя, Люций же ничем подобным не занимался. Однажды я увидела, как он тренируется с мечом, и это зрелище меня настолько заворожило, что я попросила его обучить и меня. Он был силен, ловок и невероятно грациозен, но эта грация была такой смертоносной… Я была очарована. Люций тогда не воспринял меня всерьез, увидел во мне взбалмошную капризную девчонку и настойчиво пытался от меня избавиться. Но я оказалась упрямее, и тогда он уступил и провел первое занятие. На следующее утро я с трудом поднялась с кровати и едва могла двигаться — так болело все мое тело, а именно на это и был расчет вампира. Но он недооценил меня, и как только гудение в мышцах слегка унялось, я прибежала к нему снова. Тогда он посмотрел на меня уже с большим интересом. Тренировки стали регулярными и проходили практически каждый день. Я полюбила их так же сильно, как и занятия магией. Временами было очень трудно, и закрытые наглухо платья с длинными рукавами были обязательной частью моего гардероба — они скрывали синяки и ушибы. Но я действительно многому научилась. Люций по-настоящему увлекся моим обучением и одними уроками фехтования не ограничился. Я на высоком уровне владею как одинарным клинком, так и парными, кинжалами, метательным оружием. Помимо этого Люций обучил меня еще кое-каким приемам — двигаться совершенно бесшумно, правильно падать, если оказалась сбитой с ног, лучше владеть собственным телом. Но особенно хорошо мне дается бой на тонких парных клинках с длинным обоюдоострым лезвием. Называются эти клинки сардами и, насколько мне известно, они не слишком широко используются. Но почему-то именно к этому виду оружия Люций относился с особым пиететом и огромное внимание уделял владению именно ими. Я не знала, почему они были так для него важны, но мне самой очень нравилось сражаться именно этими клинками. А на мое двадцатилетие Люций подарил мне пару таких сардов — собственноручно выкованных. Я очень хотела взять их с собой в Ормонд, но они не вписывались бы в мой образ, и клинки пришлось оставить дома.

Сейчас, когда началась война с Вереантером, Люция вновь долго и тщательно проверяли дознаватели, но им не удалось найти никаких связей с его родиной. Поразмышляв, глава Тайной стражи решил, что арестовывать вампира пока не за что, но настоял на том, чтобы на военный период его отправили из Диона в Бларни. По сути, просто отослал его подальше, и мой отец поддержал эту идею. Люций отреагировал на временную ссылку крайне спокойно. Мне кажется, что ему просто совершенно все равно, где ковать оружие — здесь или в столице.

В своей комнате я торопливо переоделась и поспешила в зал для поединков, надеясь не попасться на глаза мачехе или ее фрейлинам. Кроме сводного брата никто не знал о моих тренировках, и у меня не было никакого желания как-либо менять положение дел. С тех пор как Люций проникся идеей моего обучения и обнаружил, что из меня действительно может выйти что-то путное, он стал очень требовательным по отношению ко мне. Тренировки мне разрешалось пропускать только в самых крайних случаях — если я была в деловых поездках по стране или болела. На тренировочных поединках Люций никогда не щадил меня и не обращал внимания ни на мой пол, ни на мое происхождение. И сейчас, после двухнедельного перерыва, он наверняка устроит мне такой тренировочный бой, что из зала мне придется уползать исключительно на чувстве самоуважения.

ГЛАВА 11

— Ты стала сражаться слишком яростно. Это неправильно. Сколько раз я тебе говорил, что в бою надо сохранять ясную голову? Так тебе будет легче победить противника.

Этот разговор состоялся три недели спустя после моего возвращения. Каждое утро до завтрака я спускалась в тренировочный зал и сражалась на мечах с Люцием. На тренировочные бои у меня уходило по два часа в день, и в эти поединки я вкладывала все свои силы. Я не задумывалась о том, что таким образом освобождалась от гнева, пожиравшего меня изнутри. Ярость, скопившаяся в моей душе из-за событий в Ленстере, требовала выхода, и на поединках я избавлялась от нее. Но это не способствовало успеху в сражении — у меня не получалось сохранить ясную голову, я бросалась в схватку необдуманно, безрассудно и в итоге терпела от Люция одно поражение за другим. Это не прошло незамеченным, и сегодня у него лопнуло терпение.

Я стояла, замерев на одном месте в неудобной позе, и медленно опустила руки, в которых продолжала держать сарды. Люций застыл напротив меня, лезвие одного из его сардов упиралось мне в шею. Произнеся недовольную тираду, он убрал клинок, и я с облегчением распрямилась и отошла на пару шагов назад.

— Что с вами произошло? — мрачно спросил вампир, вновь переходя на «вы». Я поняла, что занятие окончено — на «ты» Люций обращался ко мне только во время уроков. — Я знаю, что мне не положено спрашивать, но вы слишком сильно изменились. Словно за три недели пережили больше, чем некоторые люди — за всю свою жизнь.

Я недовольно выдохнула, но ничего не сказала. Откровенничать мне ни с кем не хотелось, и Люций не был исключением. Молча я подошла к столу и вложила оружие в ножны, а когда за моей спиной раздался голос наставника, то чуть не упала:

— Впрочем, я все понимаю. Собственная смерть — и в самом деле достаточно тяжелый опыт.

Мне показалось, что мое тело превратилось в камень.

— Откуда ты знаешь? — Во рту пересохло, и слова прозвучали невнятно.

Люция мой вопрос нисколько не смутил, и он спокойно ответил:

— Когда высший или архивампир воскрешает человека, на его ауре остается характерный отпечаток, который нельзя спутать ни с чем другим. На вашей ауре как раз стоит сейчас такая печать, из чего можно сделать вывод, что для вас те дни прошли нелегко. Но все равно вам стоит взять себя в руки. Вы живы, все осталось позади, можно снова вернуться к привычной жизни.