Час перед рассветом - Анастасия Сычёва

Дважды я выбиралась в город. Это не означало, что я садилась в карету и в сопровождении пары фрейлин и вооруженного отряда стражи каталась по улицам Бларни, останавливаясь у одежных и ювелирных лавок. Нет, в своей комнате я переодевалась в платье из грубой ткани, старые башмаки, а сверху накидывала шерстяной плащ с капюшоном. Затем несколькими заклинаниями меняла внешность, брата корзину для вида и беспрепятственно покидала замок. Выглядела я как обычная служанка, отправившаяся на рынок за продуктами. Свой наряд подбирала лично в дешевых лавках готового платья, и придраться к моему облику было невозможно. Подобное я проделывала не в первый раз, уже несколько лет я так сбегала из замка, когда уставала от мачехи, сестер, фрейлин. Покинув дворец, гуляла по площадям и улицам, радуясь возможности отдохнуть от всех этих высокомерных придворных лиц. Я не привлекала к себе лишнего внимания и не боялась грабителей — со своей магией чувствовала себя в безопасности.

У меня оставалось одно очень важное дело, и на следующее утро после моего возвращения я им занялась. Встав с кровати и покопавшись в шкафу с одеждой, я убедилась, что все мои платья теперь велики, и позвала служанку. Пока та быстро перешивала одно из них, я расчесывала перед зеркалом спутанную гриву своих волос, одновременно расспрашивая служанку о жизни в летней резиденции. Между делом горничная сообщила, что Агата сейчас тоже находится здесь. После этого ей пришлось ускорить работу, поскольку я заторопилась поговорить с няней.

В комнату Агаты я влетела пятнадцать минут спустя. Пожилая женщина в шали, несмотря на теплый летний день, сидела в кресле и что-то вязала. При моем появлении ее морщинистое лицо расплылось в счастливой улыбке. Отложив вязание в сторону, она поднялась на ноги, и я порывисто обняла ее.

— Девочка моя, наконец-то ты дома, — прошептала она, и когда я отстранилась, то увидела на ее лице слезы.

— Неужели ты думала, что будет как-то иначе? — как можно легкомысленнее спросила я, часто моргая, чтобы не разреветься самой.

Она насупилась и ворчливо поинтересовалась:

— А не слишком ли ты самонадеянна, моя принцесса?

Агата была единственная, кто мог разговаривать со мной в таком тоне, и я воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. Сейчас, глядя на нее, я чувствовала, как трескается сковывающая меня ледяная корка, как тепло снова возвращается ко мне. По меньшей мере один человек в этом мире беспокоился обо мне, хоть кому-то я была нужна!

Как я и полагала, Агата не стала расспрашивать меня обо всем подробно, а лишь серьезно спросила:

— Тебе удалось выполнить то, что ты должна была сделать?

— Да, — подтвердила я.

Некоторое время она пристально вглядывалась в мое лицо. Не знаю, что она там прочла, но не стала засыпать меня множеством вопросов. Однако тревога в ее голосе заметно усилилась.

— С тобой все будет в порядке?

Чтобы ответить на этот вопрос, мне пришлось самой ненадолго задуматься.

— Думаю, да, — наконец сказала я.

Она улыбнулась. Я же без дальнейшего перехода прямо спросила:

— Агата, кто была моя мать? Почему она приказала убить меня?

Агата заметно вздрогнула. Я скрестила руки на груди, показывая, что без ответов отсюда не уйду. Но мой решительный вид на няню особого впечатления не произвел, и она после паузы лишь покачала головой.

— Не могу сказать.

— Почему? — сердито спросила я. — Тебе не кажется, что я имею право знать?

— Имеешь, — согласилась она. На моих глазах спокойствие снова вернулось к ней. Неторопливым движением Агата поправила на плечах шаль и твердо встретила мой взгляд. — Но я связана клятвой о неразглашении. Магической клятвой. Я физически ничего не могу тебе сказать. Извини.

— Но хоть что-то ты сообщить можешь? — не сдавалась я. — Хоть какую-то мелочь… Или намек… Что угодно!

Некоторое время Агата размышляла. Я видела, что она действительно хочет помочь, я читала это в ее эмоциях. К моему глубокому разочарованию, после долгого молчания няня глубоко вздохнула. Поняв, что от нее я ничего не добьюсь, уже хотела выйти, как до меня донесся голос Агаты:

— Могу сказать тебе только одно. — Я остановилась и с жадным вниманием посмотрела на нее. — Ты родилась не в Валенсии. — Я нахмурилась, а она продолжила: — Я привезла тебя сюда из Лорена.

Название места показалось мне знакомым, и довольно быстро я сообразила, откуда оно мне известно.

— Но ведь Лорен — столица Селендрии, — слегка недоуменно сказала я. — Это государство темных эльфов…

Агата ничего не сказала, и только тут до меня дошло.

— Моя мать была эльфийкой? Да?

Агата мрачно повернулась ко мне спиной и отправилась к своему креслу и корзине с рукоделием, но я уже и так поняла ответ и теперь пыталась осознать услышанное. Потом подбежала к зеркалу, висевшему на стене у шкафа с одеждой. С особым вниманием я осмотрела свои уши и даже подергала за них.

— Но ведь я выгляжу как человек! У меня неострые уши, и…

Я запнулась. Типичные черты внешности темных эльфов были мне известны — заостренные уши, высокий рост как у мужчин, так и у женщин, бледная кожа, врожденная худоба, которую не победят чревоугодие и лень… Да за исключением ушей я как раз похожа на них! Всем похожа!

— Эльфийские полукровки не могут выглядеть наполовину человеком и наполовину — эльфом, — тихо сказала Агата, словно подслушав мои мысли. — Полукровке всегда достается внешность либо человека, либо эльфа, и поэтому их не всегда легко отличить от чистокровных. Ты выглядишь как человек, Корделия, это у тебя от отца. Но черты лица тебе достались от матери.

Я оторвалась от зеркала.

— Да? — шепотом спросила я. — Ты можешь об этом сказать?

— Да. На это моя клятва не распространяется. Я не могу ничего сказать о ней самой, о ее жизни или о семье в Лорене, но могу сказать о тебе. Вы с ней просто одно лицо. — Агата вздохнула. — Думаю, именно поэтому твоя мачеха тебя недолюбливает.

— Что? — вскинулась я. — При чем тут леди Алина?

— Притом что около двадцати пяти лет назад они с твоей матерью соперничали за сердце Дария. — Ее слова прозвучали резковато, и, поняв это, Агата чуть смягчилась. — Он выбрал твою мать, и Алина Виардо этого ей не простила. Потом твоя мать сбежала, разбив ему сердце, и твоя мачеха поняла, что Вер дает ей второй шанс. В результате Алина стала королевой. Но, полагаю, она боится, что король до сих пор вспоминает свою предыдущую возлюбленную. Этого трудно избежать, если учесть, как сильно ее дочь похожа на нее. Ты служишь своей мачехе живым напоминанием того, как ею когда-то пренебрегли, и поэтому вызываешь у нее столь сильную неприязнь.