Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы. - В. Наумов

В этом деле были единодушны как товарищ Маленков, товарищ Молотов, товарищ Булганин, товарищ Каганович и все другие товарищи. И эта, я считаю, товарищи, операция, если так можно выразиться, не ослабит, а усилит руководство ЦК. (Аплодисменты.)

Голоса. Правильно.

[Хрущев.] И бояться нам нельзя. Были некоторые голоса: а как это будет расценено в партии, не будет ли это понято как слабость.

Товарищи, а вот когда мы не решаем вопросы сельского хозяйства, когда в стране недостача мяса, недостача молока, недостача даже картошки, недостача капусты, как это сила? Этим определяется сила советского государства или слабость?

Это, товарищи, позор. Ведь к нам придут и скажут: слушайте, дорогие товарищи, вы нас учите, как строить социализм, а вы у себя картошки выращивать не умеете, чтобы обеспечивать свой народ, капусты у вас в столице нет. А почему? Не можем решить, срывает провокатор.

Я уверен, что некоторые скажут: сколько он честно служил нам, но все-таки большевики докопались и спрятали его. Я уверен, что это будет. Поэтому, товарищи, я считаю, что это усиливает наше руководство, усиливает нашу партию. А как в международном отношении этот акт? Конечно, узнают, потом, как мы будем публиковать, как бы мы ни публиковали, все равно узнают. Я убежден, что в международных, буржуазных вражеских кругах расценивают правильно: а если они не остановились (а слава о Берия была) и запрятали Берия, значит, характер есть. (Аплодисменты.) Поэтому, товарищи, правильно это сделано, еще раз правильно.

Я не буду говорить о неправильном выступлении товарищу Сталина, о котором говорил товарищ Маленков, в адрес товарища Молотова, в адрес товарища Микояна. Вы знаете, что это без всяких доказательств, это плод определенного возраста и физического состояния человека, в жизни не было того, что он думал.

Товарищи, я заканчиваю свое выступление и думаю, что никому не удастся свернуть нас с верного пути, по которому идет партия, по пути, указанному Лениным и Сталиным. (Аплодисменты.)

Будем двигаться своей поступью и сейчас после очищения, изъятия этого врага. Эта поступь будет уверенная и ускоренная. (Аплодисменты.) Я, товарищи, верю, что мы еще сильнее стали.

Я, товарищи, хочу такую деталь привести. Когда товарищ Маленков сказал товарищу Ворошилову, товарищ Ворошилов, старейший член партии, всем нам известный, и по возрасту, он бросился обнимать товарища Маленкова перед заседанием. Когда товарищ Маленков сказал товарищу Ворошилову, он ответил: слушай, тише, слушает он. И тогда сказали, что если подслушает, то не успеет расшифровать, так как мы его уже расшифровали. Можно допустить, какую обстановку он создал внутри Президиума? Я видел, что другой раз говорил правильно, Лаврентий Павлович, и плюнул тихо. Громко — правильно, а тихо — плюнул. Разве можно такую обстановку заводить в партии? Теперь этого не будет. Будет коллективное руководство, настоящее, большевистское руководство, и это надо, чтобы это было не только в ЦК, и ниже, до первичных партийных организаций эту коллективность. Надо, чтобы Пленумы ЦК были, заседания были, повестка дня и сессии надо организовать без парадности, без парадной болтовни бессодержательной. Все это надо перестроить. Сила в нас. И чем лучше и глубже мы будем развивать внутрипартийную демократию, чем мы лучше будем организовывать и привлекать народ к активному обсуждению политики нашей, хозяйственной и всей нашей работы, тем сильнее мы будем, потому что, товарищи, народ наш стеной стоит за партию, наш народ идет уверенно за партией, и это мы все, товарищи, понимаем.

Поэтому, товарищи, я заканчиваю с уверенностью, что очищение от этого подлого предателя, провокатора способствует еще большему укреплению рядов нашей партии, укреплению нашего ленинско-сталинского руководства. (Аплодисменты.)

Булганин. Слово имеет товарищ Молотов.

Молотов. Товарищи, мы обсуждаем такой вопрос, в отношении которого надо учитывать и особую обстановку, в которой мы жили последний период, последние месяцы, и особое положение, в котором оказался Берия в качестве руководителя МВД и одного из членов руководящего ядра. Особенность обстановки, как тут товарищи говорили, заключается в том, что после смерти Сталина мы должны были продемонстрировать единство. Это было необходимо и с точки зрения внутренней, и сточки зрения международной обстановки.

Особенность положения, в котором оказался Берия, та ставка, которую он взял после смерти Сталина, все это ясно показывает, что он пробирался на пост премьер-министра Советского Союза, и он порекомендовал именно этот путь. То. что было сделано вначале, в период мартовских дней, это для него было, конечно, только переходной стадией.

Но суть дела в том, что мы теперь имеем перед собой как итог за 3,5 месяца, что был разоблачен предатель в руководящем ядре нашей партии и правительства.

Прежде чем говорить о некоторых более крупных вопросах, я скажу товарищам о своих личных наблюдениях. Вот один небольшой факт. Вы, члены Пленума ЦК, знаете, кто рекомендовал премьер-министра на Пленуме ЦК. Это Берия. Собирается Верховный Совет. Кто назначил Берия для того, чтобы он рекомендовал премьер-министра? Он сам себя назначил. Мы никто не возражали. Когда 9 марта собирался Верховный Совет, я позвонил Берия по-товарищески. Мы тогда были товарищами еще. Перед этим был разговор в нашей руководящей группе, что он опять захотел выступить как рекомендующий премьер-министра на сессии Верховного Совета. Я позвонил, что мы так договорились, но хорошо ли это, почему, собственно говоря, премьер-министра на сессии Верховного Совета[60], предложенного партией, рекомендует не секретарь Центрального Комитета Хрущев. Мы выступали трое на Мавзолее — Маленков. Берия, я. Назначается сессия. Пленум решил рекомендовать премьерминистра. Почему бы Хрущеву не выступить? — «Нет, я».

Единство партии, единство руководящего ядра — замолчали. Вот это одно дело.

Теперь я вас спрашиваю, вот вы читаете протоколы Президиума. Почему нет подписи секретаря ЦК? Там безымянная подпись — Президиум ЦК. Никогда этого не было. Это стало, когда чересчур много подписей товарища Сталина было на всех документах. Это старое правило, которое было и при Ленине, и при Сталине: председательствует Председатель Совета Министров, а ведет протокол, отвечает за протокол Секретарь ЦК. Вот у нас и нужна была подпись Секретаря ЦК. Я звоню товарищу Хрущеву в конце мая месяца, так как вижу, что это непорядок, понимаю, что это дело не случайное. Спрашиваю у товарища Хрущева: почему нет подписи Секретаря ЦК под протоколами Президиума, ведь это ненормально, нет таких партийных порядков? Да, — говорит он, — это ненормально, нужно, чтобы был порядок такой, какой полагается. Звоню товарищу Маленкову, он соглашается. Звоню Берия — почему у нас нет подписи под протоколами Президиума? Он отвечает: если решать этот вопрос, то надо и решать другие вопросы. А какие — молчит. Опять неясно. Оказывается, он позвонил Хрущеву и говорит, почему нет подписи Секретаря ЦК под протоколами Секретариата, ставь свою подпись. С тех пор появилась подпись под протоколами Секретариата.

Мне непонятно было его заявление, что при решении вопроса о подписи протоколов Президиума надо решать другие коренные вопросы. Когда 26 июня весь Президиум сидел и обвинял Берия в течение двух с половиной часов во всех его грехах (а их много), мы его попросили объяснить, какие он имел в виду другие коренные вопросы решить при решении вопроса о подписи Секретаря ЦК под протоколами Президиума. На это он отвечает: может быть, надо повестку составлять. Так разве это коренной вопрос? Лгал, как последний проходимец, ничего не мог ответить.

У нас ненормальность зашла и дальше. У нас установилась старая, древняя традиция, что все вопросы международной политики, МИДа и прочие решаются в Политбюро. Теперь перенесли в Президиум Совета Министров[61], включили на обсуждение тт. Ворошилова, Сабурова, Первухина — более близкий круг.

Тогда не хотели с ним спорить, я сам говорю, а потом отступаю, считаю, что нужно время для выяснения. Так продолжаться долго не могло. Если мы дорожим партией и понимаем, что такое наша партия большевиков, ленинская партия, вождями которой были Ленин и Сталин и останутся ее духовными вождями, то по ЭТОМУ пути долго идти не могли.

Для полноты картины должен коснуться вопроса, который, мне кажется, вскрыл окончательно физиономию Берия. Это — обсуждение германского вопроса. Из Восточной Германии за два с четвертью года бежало более полумиллиона человек в Западную Германию, то есть из социалистической в капиталистическую. Ясно, что это было показателем больших непорядков в Восточной Германии. Непорядки эти совершенно очевидны, они вскрыты благодаря нашей помощи. Там взяли чрезмерно быстрый курс индустриализации, чрезмерно большой план строительства. Кроме этого, у них есть оккупационные расходы на нашу армию, платят репарации… А всего их 18 миллионов немцев. рядом разлагающаяся капиталистическая среда в Западной Германии. немало сказывается и гитлеровское воспитание.