Порок и добродетель (Звонок из преисподней) - Вера Кауи

Собравшись с силами, она спустилась вниз, крепко держась за перила лестницы. Он стоял у окна, уставившись на дождь снаружи, белокурая голова почти доставала до потолочных перекладин. Услышав ее шаги, он повернулся. Когда их глаза встретились, и прежде чем она успела отвести взгляд, Джулия почувствовала, как ее вены согревает знакомое безумие, похожее на что-то тяжелое, расплавленное и горячее. Она молча прошла на кухню. Когда она наполняла чайник, руки ее тряслись. «Чашку чая», – подумала она.

Брэд не пошел за ней. Когда она выглянула в дверь, он сидел на диване. На его коленях расположился Уиллум, урча, как подвесной мотор, и зажмурив глаза от удовольствия.

«На этот раз не поддамся! – думала Джулия вне себя от ярости. – Как смеет он принимать меня как нечто само собой разумеющееся? Как он смеет!» Ей хотелось ворваться в гостиную и закричать во все горло, спросить его, что, черт возьми, он о себе воображает, за кого он ее принимает? Что она ему – мячик, которым можно стучать об стену? Она до смерти устала от него и его разрушительных игр! Но вместо этого она повернулась к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Ноги были как ватные, в груди жгло.

Когда она вернулась в гостиную с подносом, он встал, сбросив громко протестующего Уиллума, и взял у нее поднос, стараясь не прикасаться н ней, искоса осторожно взглянув на нее, Джулия упала в кресло.

– Что ты на этот раз хочешь? – резко спросила она.

– Повидать тебя, поговорить.

– О чем? Все, что можно было сказать, было сказано в прошлый раз. И как ты узнал, где я?

– Заставил Крис признаться.

– Ты не имел права спрашивать, а она не имела права говорить!

Он несколько оторопел.

– Я настоял, – сказал он упрямо. И неловко добавил: – Ты выглядишь ужасно. Болела?

– Не твое дело. О чем ты намеревался со мной поговорить?

Она хотела поднять чайник и обнаружила, что не может. Он сделал это сам, налил чай в две чашки и пододвинул одну ей.

– О нас, – сказал он.

– Нас? С каких пор эти «мы» появились? Ты всегда заботился только о себе.

Он покраснел.

– Значит, на этот раз ты мне не рада?

– Третий раз оказался неудачным, – огрызнулась Джулия.

Теперь он побледнел.

– Ты говоришь неправду.

– Спорим?

– Джулия, я пролетел три тысячи миль только для того, чтобы увидеть тебя. На этот раз я не собираюсь сбегать.

– Так я тебе и поверила!

Он даже слегка оторопел от ее агрессивности, но сдаваться не собирался.

– Я не переставал думать о тебе с той минуты, как уехал, ни на мгновение.

– Вот не знала, что ты мыслитель!

– Ты многого обо мне не знала, я это понимаю. Но то, что ты обо мне знала, было правильным. Ты принимала меня таким, какой я есть, а именно – пустышкой. – Он задумчиво уставился на тебризский ковер, который Джулия купила на аукционе в графстве. – Если говорить обо мне в имущественном смысле, то я могу собрать сумму из десяти цифр за такое же количество минут, но в духовном смысле я – полный банкрот. – Он поднял на нее глаза. – Ты дала мне мужество начать платить свои долги.

Джулия непонимающе смотрела на него. О чем вообще он говорит? Она не могла понять его, всё ее силы уходили на то, чтобы держать себя в руках. У нее так шумело в ушах, что она плохо его слышала; звук его голоса то накатывался на нее, то снова исчезал, как прилив. Она видела, как шевелятся его губы, но не слышала произносимых слов. Она закрыла глаза, старалась дышать поглубже, борясь с подкатывающей тошнотой.

«Выглядит она жутко, – подумал Брэд испуганно. – Страшно похудела и побледнела. Скулы выдаются, а под глазами огромные черные круги». Он видел, что эти прекрасные глаза смотрят на него с ненавистью.

«О Господи! – подумал он, впервые в жизни осознав, что он натворил. – Что я с ней сделал? Мне надо заставить ее понять. Я должен!» Вид ее перед собой такую больную и страдающую, непривычно ранимую, он хотел протянуть к ней руки, коснуться ее, утешить. Но не смел. Завораживающая волшебница, какой он знал Джулию Кэрри, совсем не напоминала эту исхудавшую, терзаемую болью женщину с горящим взглядом. Но он знал, что любит ее больше, чем когда-либо. Как никогда никого не любил раньше. Никогда даже не подозревал, что, существует такая любовь. «О Господи, – снова подумал он со страхом, – что же я натворил?»

В отчаянии он сказал:

– Я знаю, ты сомневалась во мне с самого начала; принимала меня таким, каким я себя подавал, и выигрывала у меня в моей собственной игре. Ты считала меня поверхностным, так ведь? Способным только на виртуозный секс?

– Я думаю, что ты испорчен до мозга костей, – грубо ответила Джулия. – Маленький мальчик, который надувает губы, когда не получает желаемого, а когда получает и это ему надоедает, бежит к своей мамочке и просит ее помочь ему избавиться от надоевшей игрушки.

– Тогда почему ты согласилась?

– Потому что это меня устраивало.

– Бог мой, но какая же ты жестокая!

– Это я жестокая?

Его бледное лицо снова порозовело.

– Ладно, пусть будет так. Давай скажем друг другу всю правду.

– Правду! Чью правду? Твою, разумеется. Ту самую, которая говорит: никаких чувств, пожалуйста, никакой эмоциональной, или, как ты сказал, духовной, привязанности, только грубое использование друг друга и бездумный секс. Так ты можешь брать, бросать и снова брать. Женщины для тебя кусочки картона в твоей игре, так ведь? Ну так я не игральная карта! Я из плоти и крови, мне больно, я страдаю, дрянь ты эдакая. И скорее сдохну, чем снова стану играть с тобой в эти игры! – Голос ее поднялся. – Я-то думала, что смогу переиграть тебя в твоей собственной игре! Я забыла, что тот, кто попадает в этот игорный рай, оставляет душу на пороге. Я же свою взяла с собой. И потеряла ее! Но в этом моя собственная вина. Я должна была прислушиваться к своим собственным предчувствиям, а я что сделала? По-глупому дала тебе понять, что знаю правила! Я теперь пожинаю последствия своей ошибки. Так что обойдусь без твоей правды, большое тебе спасибо!

Его лицо перед ней расплывалось, превращалось в белое пятно с открытым ртом и горящими глазами, и, ног да он протянул к ней руку и оказал дрожащим голосом: «Джулия, ради Бога…» – она ударила его по руке и закричала:

– Не могу больше! Говорю тебе, не могу! Уходи и оставь меня в покое!

Она закрыла рот ладонями, потому что поняла, что ее сейчас вырвет, и, с трудом поднявшись, шатаясь, выбежала из комнаты. Он слышал, как она, спотыкаясь, поднимается по лестнице, а потом, как ее рвет. Он побежал за ней по лестнице. Она склонилась над унитазом, белая как мел, вся в холодном поту, и судорожно ловила воздух ртом. Ее лоб был холодным и влажным, когда он до него дотронулся, но она сразу же оттолкнула его руку.