Шипы и розы - Люси Рэдкомб

— Конечно, это же не в твоем стиле, и никто не требует от тебя ничего подобного. Когда твой роман с Кевином был в полном разгаре, ты тоже не устраивала представлений в духе…

— Свои представления я предпочитаю устраивать за закрытыми дверями, — оборвала его она.

Воображение Стюарта невольно проследовало за Розлин и Кевином за закрытые двери спальни, и его челюсти тут же окаменели, а лицо ожесточилось.

— Я хочу сказать, что даже если бы ты…

— Была в тебя влюблена? — быстро закончила за него Розлин. — Какая глубина понимания, я просто в восхищении! Полагаю, по части нежных и любвеобильных женщин ты большой знаток. Но, как представительница черствых и неэмоциональных, я бы с удовольствием выслушала твое мнение на этот счет. Кстати, к твоему сведению, когда Кевин меня бросил, я была просто раздавлена.

— Я помню, — откликнулся Стюарт каким-то странным, бесцветным голосом.

Розлин вопросительно посмотрела ему в глаза и поразилась, прочтя в них гнев.

— Я вовсе не хотел сказать, что ты черствая. Скорее, ты… эмоционально беспристрастная.

— Если я ударю тебя по голове тупым предметом, утешайся тем, что я была беспристрастна.

— Так-то будет лучше, — заметил Стюарт.

Как ни странно, он казался довольным, и Розлин вновь чуть не задохнулась от возмущения.

— Как? — поинтересовалась она.

— Когда ты становишься сама собой, — спокойно ответил он, — и швыряешься оскорблениями или даже тяжелыми предметами, мне гораздо спокойнее, чем когда ты безупречно вежлива.

Мысленно оценив свое поведение, Розлин поморщилась.

— Неужели я была так ужасна?

Она никогда не умела и не любила врать. К тому же то, что начиналось как небольшая ложь во спасение, теперь разрослось до невероятных размеров и совершенно вышло из-под контроля. Ей приходилось изображать перед посторонними любящую невесту и в то же время скрывать свои истинные чувства к Стюарту. Такая сложная двойная игра кого угодно сделает нервным! — подумала она.

— Весьма, — подтвердил Стюарт. — Но никто не ждет, что в замужестве ты станешь другим человеком. Так что лучше забудь о том, какое ты производишь впечатление, — посоветовал он. — Розлин, нам хорошо друг с другом, и именно это чувство многие ошибочно принимают за близость. А теперь мы близки по-настоящему. Признайся, разве ты не будешь скучать по мне, если я позволю тебе сбежать?

Он окинул все ее тело долгим взглядом.

Когда он говорит так, интимные нотки в его низком, с хрипотцой голосе лишают меня воли к сопротивлению, призналась себе Розлин. А он, черт бы его побрал, это прекрасно понимает!

— Хватит, Стюарт! — воскликнула она, сдаваясь. — Твоя взяла. Я буду завтра в церкви.

Надо отдать Стюарту должное: как победитель он был милосерден. Не выразив открыто своего ликования, он просто сложил вещи Розлин обратно в сумку.

— Пошли, — тихо сказал он и бросил убийственно мрачный взгляд на закрытую дверь у нее за спиной. — Я не могу больше находиться в этом доме.

— Мне нужно оставить Кевину записку, — виновато произнесла Розлин. — Он будет…

— Пошлешь телеграмму, — с сарказмом ответил Стюарт. — Ты знаешь, как это делается.

7

— Что вы сказали, Дороти?

Видя отсутствующее, мечтательное выражение на лице новобрачной, сестра Стюарта понимающе улыбнулась.

— Тошнота еще не прошла? — повторила свой вопрос она.

Розлин собралась с мыслями и улыбнулась. О ее беременности, из которой и раньше не делали большого секрета, сейчас, похоже, знали уже все. Она успела наслушаться столько пугающих историй от молодых мамаш, что порой удивлялась, почему большинство из них согласились пройти через этот кошмар больше одного раза.

Я замужем, по-настоящему замужем, думала Розлин. Происходящее казалось ей не совсем реальным, и она никак не могла избавиться от ощущения, что вот-вот проснется и весь этот день окажется причудливым сном.

— Помню, когда я носила Боба, это было ужасно. Меня тошнило целых семь месяцев, — призналась Дороти, встряхивая черными кудрями. — Правда, со Скоттом было уже гораздо лучше.

— Слава Богу, в последние несколько недель я чувствую себя хорошо, только устаю. — Розлин хотелось поскорее закончить неприятный разговор. — Пожалуй, мне надо переодеться. Как вы думаете, кто-нибудь заметит мое отсутствие?

— Вряд ли эта толпа заметит даже небольшое землетрясение. — Дороти со снисходительной улыбкой окинула взглядом многолюдное собрание нарядных гостей. — Стюарт постарался на славу. Вы собираетесь в свадебное путешествие?

— К сожалению, нет, ведь он занят на работе. Все это вышло немного неожиданно.

Розлин раздражало, что она как будто начинала оправдываться всякий раз, когда кто-то спрашивал ее об их медовом месяце.

— Неожиданно! — Дороти расхохоталась. — Большинство гостей вообще считают, что вы со Стюартом слишком медленно двигались к цели. И все-таки жаль, что у вас не будет медового месяца, — посетовала она. В это время ей на колени взобрался лохматый четырехлетний мальчуган. — В чем дело, дорогой? — спросила она сына.

Розлин воспользовалась этим, чтобы удрать. Подобрав подол длинного подвенечного платья, она стала пробираться к крытой галерее, соединяющей свадебный шатер с домом. По дороге ее раз пять останавливали, чтобы пожелать счастья. Наконец она выбралась из толпы и вздохнула с облегчением, оказавшись на прохладной галерее, обдуваемой ветерком.

Как ни странно, день свадьбы оказался приятнее, чем она себе представляла. С утра, когда отец разбудил ее, принеся в спальню чашку чая, Розлин не покидало ощущение, будто она наблюдает за происходящим со стороны. Как будто не она, а какая-то незнакомка произносила брачные обеты и несчетное количество раз позировала фотографам. Вопрос, не потеряла ли она друга, приобретя любовника, оставался по-прежнему открытым, но одно Розлин было ясно: мужа она точно приобрела.

Проходя мимо закрытой двери в кабинет, она невольно замедлила шаг. Хотя гадалка как-то сказала, что женщины в их семье наделены даром предвидения, в душе Розлин в этот момент не шевельнулось никакого, даже слабого, предчувствия. Она услышала голос Мартина Роули:

— Честно говоря, Стюарт, я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Сам понимаешь, когда твоя мать заболела, я был не способен рассуждать здраво.

— Папа, тебе не в чем себя винить.

Узнав голос мужа, Розлин уже не могла уйти. Конечно, подслушивать нехорошо, сказала она себе, но не двинулась с места, напряженно прислушиваясь.

— А я думаю, есть в чем. Ведь фактически это я заставил вас пожениться.