Далекий мой, единственный... - Татьяна Алюшина

– Когда-нибудь съезжу, – ответила Юлька.

Вернулась Галина Ивановна и села на свое место.

– Вы представляете, у меня изменилась жизнь! Я так много увидела, узнала, – делилась впечатлениями Лена. – Я влюбилась в Европу, во Францию, Италию и Испанию! Мне ужасно нравится моя работа. Устаю, конечно, работать с людьми сложно, да и люди у нас такие…

– Это очень важно, когда человеку нравится то, чем он занимается, – согласилась с ней Галина Ивановна.

– Я так рада, что вы меня понимаете! – вдохновилась Лена. – Я словно нашла новую жизнь! Интересную, наполненную! Меня ценят на работе, и это тоже важно, особенно для женщины. Вы согласны?

Галина Ивановна мудро держала свое мнение при себе, но с данным постулатом согласилась:

– Да.

Лена перестала улыбаться, загрустила.

– Вот, а Илья не понимает, он, как все мужчины, считает, что мне надо сидеть дома с ребенком и поставить крест на своей карьере. Нет, он не против, чтобы я работала, но не сейчас, а когда подрастет Тимочка.

Юлька сдерживалась, как могла, но, не подчиняясь приказам и мысленным окрикам, в ней нарастало с огромной силой желание навалять таких… люлей моральных этой Леночке!

«Держись, Юлька! – уговаривала она себя. – Это не твое дело, это чужая семья и жизнь. Держись! Пусть они сами разбираются!»

Но следующее высказывание Леночки смело все разом построенные Юлькой укрепления, и держаться оказалось не за что совсем.

– Я понимаю, у Ильи сейчас горе, сложная ситуация, ему хочется, чтобы я бросила работу и стала заниматься его родителями. – Она тяжело вздохнула. – А я не могу! Если я брошу свою работу, то больше никогда такого места не найду! Сейчас лето, у нас самый разгар сезона, заработок большой!

Она что-то говорила дальше, жаловалась, объясняла, но Юлька не слышала, задохнувшись от возмущения.

«Что значит «у него горе»?! А у тебя?! Вы же одна семья, муж и жена, или я чего-то не понимаю?! Если беда у одного, то беда и у другого! Ты же живешь с ними в одном доме, с его родителями, они сына твоего растили, вы ведь ели, пили вместе, делили жизнь и хозяйство пополам!»

Юлька растерялась от непонимания и искреннего негодования.

Как же так?!

Ей стало так обидно, так обидно за Илью, за его замечательных родителей. Юлька поняла, что способна сейчас врезать в морду этой идиотке!

Они же общались, разговаривали не один раз, отмечали иногда вместе праздники и дни рождения, и Лена казалась ей разумной, интересной. Юлька и злиться-то на нее не могла, как на женщину, забравшую у нее Илью, перенося все свои претензии на жизнь и судьбу, потому что жена Адорина вроде неглупая, и, главное, она мать Темочки.

Или Юлька чего-то не увидела?

Лена же, не прочувствовав и даже не заметив Юлькиного настроения, добавила масла в огонь:

– Я так благодарна вашей семье, Юлечка, за то, что вы нам помогаете!

Юлька подскочила с места, стул проскрежетал по половицам веранды, отодвинутый резким движением.

«Да пошла ты знаешь куда?! Коза драная! Кто тебе помогает?! Мы делаем все для Ильи!» – проорала мысленно Юлька, испытывая непреодолимое желание навалять этой сучке.

Она уже набрала воздуха в грудь, чтобы выпалить невысказанные слова Лене в лицо, но положение спасла Галина Ивановна. Мудрая, все видящая и понимающая женщина поспешила предотвратить взрыв:

– Правильно, Юлечка, пользуйся моментом, иди, порисуй. Раз Леночка приехала, она с сыном побудет.

– Конечно, – подхватила Леночка, не знавшая, какой разборки полетов только что избежала. – Юлечка, я займусь Тимошкой, а ты отдыхай. Правда, я вечером уеду, мне завтра на работу.

«Да пошло оно все!» – подумала Юлька и, ничего не говоря, молча ушла с веранды.

Она устроилась в любимом месте, на изгибе реки.

Красота здесь потрясающая! Река поворачивала величаво и медлительно, от того берега простиралось, поднимаясь по холмам, поле, упиравшееся в величественно стоявший на пригорке сосновый лес.

Юлька рисовала. Но когда солнце стало закатываться за лес, замерла от красотищи, задумалась. Сердце тихо плакало от соприкосновения, проникновения в этот необыкновенный момент мимолетной и такой величественной в простоте красоты. Юльке показалось, что она растворяется, став на мгновенье частью заката, леса, поля и неторопливого бега реки.

Ей так захотелось плакать, не от боли и обиды, не от несправедливости мира, а от этого прорастания в тихую красоту заката.

– А ты поплачь, если хочется, чего сдерживаться, – услышала она голос за спиной.

Юлька повернулась. Галина Ивановна с Тимошкой на руках стояла позади нее.

– Лена уехала, мы за тобой, – улыбнулась мудрая женщина, – ужинать пора. Идем, красавица, что грустить попусту.

– Юля! – потянулся к ней Тимка.

Юля вздохнула.

Обед или ужин, это смотря во сколько придет Кирилл, был готов. Она домыла посуду, вздохнула еще раз, обвела взглядом кухню.

– Действительно, чего сдерживаться-то? – спросила Юля у чистой кухни и задала следующий вопрос себе: – Раз такое настроение, может, выпить чего?

Она посмотрела на полках и в шкафчиках, что у них есть на этот предмет. Крепкого ничего не хочется, шампанское не к месту, а вот вино в самый раз. Может, оно подсластит грустные мысли и добавит оптимизма в воспоминания? Ага, интересно, кому-нибудь хоть когда-то помогало?

Там, на даче, ей жилось так хорошо, уютно и спокойно вдвоем с Тимошкой. Временами Юле казалось, что она приняла в душе невозможность быть с Ильей, отметая глупость и несуразность своих мечтаний.

Красота природы вокруг, счастье общения с маленьким ребенком как-то примирили ее рвущуюся, темпераментную душу с реальностью жизни, в которой так много невозможного.

Как же она ревновала Тимофея к матери! Когда приехала Лена и малыш радостно потянулся к ней, у Юльки перехватило горло от ревности. В ее жизни ведь нет ни Ильи, ни его сына.

Нет и никогда не будет.

И заболевание, с которым, ей казалось, она уже научилась жить, напомнило о себе новым обострением.

«За что, Господи?! Ну не такая уж я плохая! Вот честно!»

Ну, были в ее жизни мелкие и покрупнее грешки. А у кого их нет?

В восемь лет она стащила у одноклассницы целую горсть мелочи.

Не совсем чтобы стащила. Но все же умыкнула.

Алла стояла в очереди за мороженым, а Юлька охраняла их «драгоценные» портфели. У подруги был портфель с большим внешним накладным карманом, в котором скопилась грязь, плотно спрессованная, никогда не вычищаемая. От нечего делать Юлька стала ковырять грязь пальцем и вдруг обнаружила железную денежку, она уж и не помнила какого достоинства, копеек десять. Заинтересованная девочка продолжила археологические раскопки спрессованных залежей. К моменту, когда вернулась Алла, Юлька полностью вычистила грязь из кармана, попутно наковыряв целую горсть мелочи.