Чужая жена. Пари для графа - Елена Байм

Я все отмечала это непроизвольно, краем глаза. Мое сердце и мысли были далеко отсюда. А глаза застилала мокрая пелена.

Помню, как подбежал ко мне дядя Брик, фальшиво обнял и начал говорить какие-то слова поддержки, потом подхватил под руку и подвел к Алексу. Тот тоже что-то говорил, но мне было все равно. Потом Алекс протянул руку и надел мне на палец кольцо.

Мой дядя стоял рядом и, управляя моей рукой, шустро надел кольцо на руку Алекса. Императрица что-то там говорила. Затем подошел Император, как глава страны, имеющий право заключать и расторгать браки своих верноподданных, произнес долгую и видимо торжественную речь, так как лица присутствующих светились от благоговейного восторга.

Запомнился тягучий взгляд, которым скользнул по моей фигуре Император, задержавшись в районе груди. Я поежилась. Но он продолжал смотреть прямо, не смущаясь, и не скрывая своего нездорового интереса.

Поджарый, в годах, начинающий лысеть, Император производил впечатление жесткого, даже сказала бы жестокого циничного человека, не терпящего отказов и возражений. Я вздохнула. Посещать балы более я не планировала, так что вряд ли у нас есть шанс когда – либо вновь с ним пересечься.

Когда все формальности закончились, Алекс что-то объявил присутствующим, поклонился и направился к выходу, не оборачиваясь и не позаботясь обо мне.

Сил подняться у меня не было. Я продолжала сидеть на скамье, облокотившись о стену, со стеклянным взглядом уставившись вперед. Отдать должное дядюшке, пытаясь произвести на присутствующих хорошее впечатление, он кружился вокруг меня, ни на шаг не отступая и не оставляя без присмотра. Или возможно пятьсот золотых грели его душу.

Взяв меня под руку, практически таща на себе, он довел меня до кареты, где расположился Алекс, и помог взобраться внутрь.

- Будь послушной и покорной, как и подобает благочестивой жене. – прошептал он мне на прощание, помахав рукой.

28. Эмма Престон

После спешно состоявшейся свадьбы, Алекс прям из императорского дворца привез меня в свой столичный дом.

Мне выделили просторные гостевые покои, чтобы я могла привести себя в порядок. А к вечеру привезли вещи из дома бывшего жениха. Причем привез их лично Максимиллиан, и пытался со мной поговорить, принести соболезнования и попросить за что- то прощение, но Алекс наорал на него и грубо выставил на улицу.

В смятении я провела ночь, а наутро попросила нового мужа разрешить встретиться с дядей, чтобы вместе с ним отправиться в отчий дом и сопроводить отца в последний путь. На удивление, Алекс ни пререкался, ни спорил, ни выяснял отношения.

Он ограничился кивком и сухим пожеланием удачной дороги, выделив мне двадцать золотых, чтобы я могла заказать карету на обратный путь и могла останавливаться на постоялых дворах.

Взяв с собой лишь вещи первой необходимости, я отправилась к дяде, а оттуда - к себе домой. Весь путь мы провели в тишине. Никто из нас не проронил ни слова, думая каждый о своем.

Сейчас, когда боль немного притупилась, все мои мысли занимала старшая сестра. После смерти отца, поместье и все земли теперь принадлежат дяде. Зная его характер, моя сестра осталась бесприданницей, без крыши над головой. И я должна была как-то это исправить.

Я написала ей письмо с предложением пожить у нас в столичном доме, уверена, Алекс не откажет в этом. Заодно отправила двадцать золотых, выданных мне еще моим отцом. Ей они сейчас нужнее.

На второй день мы добрались до нашего поместья. Церемонией занимался дядя и наша экономка. Сестра почему-то не приехала, и меня это сильно встревожило. Если не объявится в течение ближайших трех дней, обращусь к Алексу и попрошу разрешения съездить к ней в пансион.

Как только все необходимые мероприятия были завершены, а память отца почтена, я попросила у дядюшки дозволения задержаться в отчем доме. Он сначала было завозмущался, но экономка уверила, что дополнительная пара рук не лишние. И меня уставили с условием уборки комнат и двора.

Вот так я стала служанкой в собственном доме. Но меня это не смущало, и было не в тягость, наоборот отвлекало от грустных мыслей. Кроме того, рядом с домом мне было легче пережить боль утраты, да и Алекса видеть лишний раз желания не возникало.

Так прошло полгода. Алекс не возражал против моего проживания в поместье и не настаивал, чтобы я вернулась. Я немного успокоилась и потихоньку стала выходить в свет, а не прятаться в своей комнате в свободное от работы время.

Кстати, сестра вышла на связь. Возле пансиона размыло дороги, и более пяти дней не было связи с внешним миром. Поэтому известие о смерти отца ее достигло тогда, когда церемония была закончена.

Узнав, что всем в доме командует дядюшка, Ольга отказалась покидать пансион, переживая, что дядя на правах старшего в семье может отозвать уплаченные ранее за обучение золотые. А ей осталось доучиться полтора года.

Но всему, будь то хорошее или плохое, приходит конец.

В один из дней дядя Брик вызвал меня и сообщил, что он намерен жениться на молодой баронессе, а той совершенно не хочется видеть падчерицу у себя под боком. Поэтому он дал мне трое суток на сборы, и ни днем больше.

Расстроенная я поспешила уединиться в своей комнате. Я конечно и раньше понимала, что когда-то мне придется вернуться к мужу, но почему-то было обидно. Меня выгоняли будто я не часть семьи, а какая- то приживалка.

Собирая вещи, размазывая рукавом старого платья слезы по щекам, я вдруг обнаружила в своей любимой книге со сказками бумагу, с указанием, где искать тайник. Сомнений не было, записка была написано рукой отца.

Отсчитав указанные в записке дощечки на полу, я нашла небольшую выемку и, поддев ногтем, она на удивление легко поддалась. В тайном углублении лежал мешок с монетами. Я охнула от неожиданности, по скромным подсчетам там было не менее 400 золотых.

Дрожащими руками я развернула сложенный вдвое листочек, спрятанный среди монет. Это было прощальное письмо моего отца. Он писал, как сильно нас любил, что сожалеет, что не успел увидеть, как делают первые шаги его внуки. Зная характер брата, он спрятал половину золота у меня в спальне, чтобы я поделила их на двоих с сестрой, и мы могли купить какой никакой домик.

Я читала, а горькие слезы капали на письмо, размывая слова.

29. Эмма Бреннон

Обратная дорога пролетела на удивление незаметно. Большую часть времени