Квест для демиурга (СИ) - Дина Полоскова

Капитан перевел взгляд на полные мольбы глаза Аи, и некое подобие усмешки показалось в одном уголке его твердой складки губ. Никак не отреагировав ни на ужас, стоящего перед ним на коленях, бледного как смерть и истекающего кровью человека, ни на полный мольбы, взгляд своей пленницы, он развернулся на каблуках и удалился ровным, спокойным шагом.

Ая инстинктивно рванулась к молодому южанину, чтобы как‑то ему помочь, но он отскочил в сторону как ошпаренный, и, даже не подняв на нее взгляд, устремился прочь практически бегом.

— Доктор! Ему нужен доктор! — воскликнула Ая, сама не понимая к кому обращается — все матросы, находившиеся на палубе, занимались своим привычными делами, опустив глаза и не глядя на нее.

— Вагак не нуждается в услугах доктора, лерра Ая, — раздался голос у нее за спиной, — И девушка вздохнула с облегчением: из всей команды с ней разговаривал только доктор Лиен, единственный, кроме нее самой и капитана, образованный человек на борту Портовой Шлюхи. Казалось, что приказ капитана не проявлять к ней никакого интереса на него совершенно не распространялся. Впрочем, это было объяснимо: почтенный возраст, особенное положение на корабле — доктор был одновременно как бы внутри команды, и казался не имеющим к ней отношения. Невооруженным глазом было видно, что с капитаном его связывают особенные отношения, и Ая даже предполагала, что это могут быть некие родственные связи, настолько лерр Лиен чувствовал себя свободно и уверенно в общении с желтоглазым хищником.

Они могли подолгу беседовать, играть в шахматы и в нарды в кают–компании, доктор был практически единственным, кто был вхож в каюту капитана, и от которого тот мог услышать какой‑то совет и сразу же воспользоваться им на глазах у всей команды.

— Но он, он же истекает кровью, что с ним произошло, это какое‑то магическое вмешательство в разум? Браслет подчинения? — спросила Ая.

— Лерра, наш капитан не использует инструменты вмешательства в психику своих людей, предпочитая искреннюю преданность безвольному подчинению. Он умеет добиться повиновения своим авторитетом.

— Я видела это повиновение, доктор! Я, своими глазами, видела его только что! Этот несчастный до ужаса, до одури боится этого вашего авторитетного капитана, не прибегающего к пыткам!

— Этот несчастный испугался справедливых последствий собственному неповиновению воле капитана, только и всего. Он, как и остальные члены команды, осведомлен о вашем особом положении на корабле. Вас запрещено беспокоить и проявлять к вам непочтительность, принцесса. Оскорбив вас сейчас и сделав вам непристойное предложение, — Ая покраснела, она могла только попытаться предположить, что сказал ей матрос, — Он проявил непочтение к распоряжению вышестоящего. А любое неповиновение карается смертью. Это морской закон.

— Это варварский закон!

— Это справедливый закон, дитя. Мы в море. Здесь капитан — царь и бог для всех нас. И любое слово его должно выполняться раньше, чем он его произнесет. Морская дисциплина — гарантия успеха любого предприятия и безопасности наших жизней. Если не согласен слепо верить капитану — никто не держит. Люди здесь не в рабстве, они трудятся добровольно, и пусть им бывает очень тяжело, но за это они получают очень хорошие деньги.

Ая понимала, что доктор совершенно прав и говорит логичные и разумные вещи, но ужасная сцена того, что страх способен сделать с человеком, все еще стояла у нее перед глазами.

— Так не применялось никакое воздействие, доктор? И кровь пошла из носа у этого человека от его собственного страха?

— Этот человек умирал от своего страха, лерра. И умер бы, если бы капитан его не пожалел.

— Пожалел?

— Да, и это очевидно не только мне, лерра, но и всем, кто это видел, как очевидна и причина его жалости. Сейчас прошу меня извинить, у меня дела.

— Лерр доктор, один только вопрос: вы не придумали, как проверить мой магический потенциал?

— Не сейчас лерра, поговорим об этом вечером, — и доктор, кивнув на прощание, удалился, оставив Аю в раздумьях по поводу увиденного. С одной стороны, он была шокирована, и ей было жалко пострадавшего за свою глупость человека, с другой, она не могла не радоваться тому, что все обошлось. Единственное, во что она не верила из всего, что сказал доктор — это в то, что капитан пожалел этого матроса. У этого странного человека с желтыми глазами тигра каждый его шаг был просчитан на несколько ходов вперед, поэтому девушке и не верилось в его спонтанные порывы.

— Каспаша хочет пойти свою каюту? Еда? Тайра? — раздался мягкий мелодичный женский голос, и вслед за ним показалась его обладательница, выходящая с нижней палубы — очень высокая чернокожая Миила, с круглой шапкой мелко вьющихся кудрей, чересчур стройная, даже худая и невероятно грациозная.

— Каспаша думать как убить капитана и попасть домой, — зло буркнула в ответ Ая, и развернулась к Мииле спиной.

— Капитан нельзя убит, — раздалась ей в ответ ставшая за три недели пути привычной фраза.

О том, что она не единственная женщина на корабле, Ая узнала на второй день своего путешествия на борту Портовой Шлюхи. Очнувшись от крепкого сна после предложенного доктором порошка гравихоры, окрепшая и прекрасно отдохнувшая, первой, кого увидела Ая, была очень высокая тонкая чернокожая женщина, которая зашла к ней в каюту с подносом с едой и молча поставила его на столик у койки.

— Каспаша еда, — сказала она, чем изумила Аю до крайности. Как и все дети, еще в младенчестве Ая прошла инициацию по распознаванию наречия всех рас своего мира, стандартный ритуал, помогающий ей говорить с любым представителем любого народа, Ая знала, что это обычный, само собой разумеющийся ритуал для всех, и его проходят дети всех рас и сословий. В итоге население мира Аи говорило на всеобщем языке, который понимали абсолютно все расы, различавшимся только наречиями, небольшими различиями в произношении и особенностью построения слов в предложениях. Эльфы и альфары тяготели к витиеватости речевых оборотов, орочья манера говорить отличалась грубостью и прямолинейностью, малышки феи часто проявляли несдержанность в эмоциях, за которой скрывался их острый расчетливый ум, гномы отличались крайней подозрительностью, а люди не выделялись ничем особенным.

Стоящая сейчас перед Аей человеческая женщина в розовом хитоне, с кожей, черной как ночь, на которой особенно выделялись белки глаз и полоска зубов, когда она говорила, хоть и обладала природной склонностью смягчать выговариваемые буквы, как и любой из представителей ее народа, все же совершенно сознательно выстроила совершенно примитивную фразу.