Мрак наваждения - Чжу Минчуань

и он спокойно зашел в ординаторскую, даже не взглянув на Чжань Жэньхуэя, а затем лег на кровать, на которой частенько спал. Я едва оправился от серьезных ран и уж никак не мог вскарабкаться на верхнюю койку. Но на другой нижней койке, напротив той, на которую лег Ян Кэ, был разложен чей-то серый костюм и темно-синий галстук, словно кто-то заранее занял себе спальное место. Заметив, что я хотел прилечь там и, возможно, будучи в курсе состояния моего здоровья, Чжань Жэньхуэй отложил контейнер и, подойдя ко мне, перекинул одежду на верхний ярус.

Прежде чем я успел сказать «спасибо», он вернулся к кормлению сына, но все же спросил меня мимоходом:

– Был один пациент у братца[33] У, кажется, его звали Хао Шэн. Это он приходил сегодня в больницу?

– Да, он записывался ко мне.

Я сидел на кровати и думал, что Чжань Жэньхуэй обвинит меня в том, что я отнял у него потенциального пациента.

– С этим Хао Шэном трудно иметь дело. Братец У так до конца и не понял, что же с ним. Если вдруг захочешь посоветоваться насчет него, я мог бы тебе помочь, – сказал он, не оборачиваясь ко мне и продолжая кормить сына.

Я вспомнил, как Хао Шэн говорил, что он давно умер; вспомнил и то, что сейчас он – «бессмертный небожитель», стремящийся доказать всем и каждому свою неуязвимость. Поэтому я осторожно спросил у Чжань Жэньхуэя, чем же, по его мнению, болен Хао Шэн. Возможно, он уже занимался изучением истории болезни «небожителя», и к тому же У Сюн наверняка делился с ним своими соображениями, поэтому у него могло сложиться некое общее представление о ситуации. Чжан Жэньхуэй кормил сына с ложечки и параллельно делился со мной своими мыслями: он считал, что у Хао Шэна не такое уж и странное заболевание. Единственное, что его сильно настораживало, – это то, что больной всячески хотел показать окружающим, что он бессмертен. Столь безрассудное поведение могло привести к очень серьезным последствиям, вплоть до летального исхода. Но у каждого дерева есть корни, а у каждого ручья есть исток – недуг Хао Шэна проявился только после инфаркта миокарда. Чжань Жэньхуэй подозревал, что именно инфаркт, случившийся у мужчины той ночью, может таить в себе причину его заболевания. Расстройство Хао Шэна точно не возникло бы только из-за эмоционального разлада с супругой на фоне неудачных попыток завести ребенка.

И тут до этого мирно лежавший Ян Кэ неожиданно сел на кровати и вмешался в рассказ Чжань Жэньхуэя:

– Он толком не спал, когда его хватил инфаркт. Кто-то сказал ему, что ему надо пойти в храм богини деторождения и воскурить ей благовония. Необходимо было поджечь именно самую первую палочку, только тогда его молитвы были бы услышаны. Чтобы так сделать, он приехал туда ни свет ни заря и ждал снаружи, пока ворота храма не открылись. В тот же день у него случился приступ. С момента, как он поджег благовония, прошло не так много времени.

– Откуда ты знаешь?

Я был так удивлен, что Ян Кэ не спал и все слышал.

Ян Кэ повернул голову и пристально посмотрел на меня, явно недовольный тем, что я спросил у него о сущем пустяке, не имеющем отношения к делу. Однако присутствие посторонних удержало его от того, чтобы обозвать меня дураком. Тем не менее Ян Кэ поведал мне, что задолго до моего возвращения в больницу заместитель Цзи, а также заведующий седьмого отделения уже знали о случае Хао Шэна и хотели предложить ему или Чжань Жэньхуэю им заняться. Ввиду этого Ян Кэ тоже изучил ход болезни данного пациента и, как и Чжань Жэньхуэй, считал, что нечто спровоцировало заболевание в ночь, когда у Хао Шэна случился инфаркт, или же болезнь возникла в ходе лечения инфаркта.

Однако Ян Кэ упомянул об одной странности: люди, приходившие в храм богини деторождения, чтобы воскурить благовония, часто попадали в больницу с внезапными сердечными приступами. Место, где поклоняются богине деторождения, называется храм Тяньбао. Он тоже находится в предместье района Сисянтан, как и водохранилище Тяньбао. Разумеется, Ян Кэ не стал рассказывать Чжань Жэньхуэю о том, как утонула и исчезла его сестра. Вместо этого он сказал, что некогда храм Тяньбао был женским буддийским монастырем. В период «старого общества»[34] одна монахиня из монастыря забеременела. Впоследствии ее забили насмерть и вспороли ей живот. Но тут убийцам открылась пугающая правда: хоть живот монахини уже был очень большим, внутри него не оказалось зародыша. Там было только скопище темно-красных пузырей, напоминавших собой гроздь винограда. Чтобы умилостивить дух невинно убиенной женщины, на территории монастыря воздвигли статую этой монахини. Много времени спустя статуе стали поклоняться как богине. Впрочем, существует несколько версий этой легенды. Со временем история обросла новыми деталями, и образ монахини окончательно трансформировался в образ богини деторождения. Женский монастырь тоже был переоборудован под современный храм Тяньбао.

Стоит признать, что многие пары, которые испытывали трудности с зачатием ребенка, после посещения храма Тяньбао наконец становились родителями. Более того, рождались всегда мальчики, и слава о чуде богини деторождения гремела все громче. Люди поговаривали, что самая первая зажженная палочка благовоний обладает наибольшей силой, а потому многие с ночи занимали очередь в храм. Некоторые приезжали даже вечером предыдущего дня, чтобы получить возможность зажечь благовония первыми. Возможно, из-за того, что паломники не ложились спать и проводили изматывающую ночь на улице, у некоторых из них случались сердечные приступы прямо в очереди. Кого-то удавалось спасти, а кто-то уходил в мир иной.

Но в этой истории меня смутило не могущество богини деторождения, а то, откуда у убитой монахини мог быть пузырный занос[35], по причине которого у нее в животе и не было эмбриона. Вернее, эмбрион был, но он не развивался нормально и умер еще у нее в утробе.

Пока я был погружен в раздумья, Чжань Жэньхуэй закончил кормить ребенка и собирался выйти на улицу, чтобы выбросить картонный контейнер из-под еды. Он сказал, что, если выбросит его в ординаторской, может остаться запах, поэтому ему лучше прогуляться до мусорных баков снаружи. Перед тем как выйти, Чжань Жэньхуэй попросил нас приглядеть за малышом, чтобы он не бегал где ни попадя. Переживая, что мальчик может свалиться со стула, он передал ребенка мне, положив его на кровать рядом со мной. Когда он ушел, мальчик взял и сильно укусил меня. На моей белой рубашке тут же появилось бурое пятно.

Я вырвался