Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

ожидании приказаний служке: — Ты давай там, печь подтопи, а то что-то совсем зябко здесь.

— Сию минуту, ваше превосходительство, сию минуту, — служка уже было направился в боковую дверь подсобных помещений, но Фёдор Ларионович добавил:

— И Петру Никифоровичу пущай комнаты подготовят, да не мешкая. Да, и ужин непременно на одну персону! — он повернулся к Жаботинскому. — Вы уж не обессудьте, но мне ужинать только вот пришлось, так что разделить с вами трапезу не смогу, да и не к чему это сейчас. — Опять повернулся к служке. — Да не мешкайте там, чтобы сию минуту всё готово было!

Служка кивнул и юркнул в боковую дверь исполнять полученные указания.

— Что ж, пройдёмте в кабинет, там и поведаете мне в чём столькая срочность вашего приезда оказалась. Уж наверняка не из любви к холодам сибирским вы на месяц раньше прибыли.

— Ваша правда, Фёдор Ларионович, есть более весомые обстоятельства.

Они прошли в кабинет и расположились в двух креслах, что стояли в дальнем углу по бокам от небольшого дубового столика, искусно украшенного по краям тонкой орнаментальной резьбой.

— Что ж, с дороги да за приезд благополучный давайте-ка по рюмочке, — предложил хозяин кабинета, но по его тону было понятно, что это предложение, от которого не отказываются.

— С превеликим удовольствием и почтением, — улыбнулся Жаботинский, ожидая, пока Бэр достанет из шкафчика пузатенький графинчик и вместе с двумя рюмочками поставит его на столик.

Когда начальник Канцелярии уселся в кресло, полковник Жаботинский аккуратно взял графинчик и разлил по рюмкам густую, орехового цвета настойку. Подав одну рюмку Бэру, он ещё раз с достоинством склонил голову, сел на второе свободное кресло, и они выпили.

— Хорош напиток, не находите, дорогой мой Пётр Никифорович?

— Вне всяких сомнений хорош! Это, если не ошибаюсь, на кедровых орешках настояно?

— Вы, друг мой, как всегда довольно тонко чувствуете вкусы доброго напитка. Именно так, на кедровых, здешних, целебного свойства невероятного. Головные боли и всяческие хвори простудные прямо мигом излечивают. Мне купцы местные преподнесли намедни, в знак признательности, так сказать, за внимание к их всеподданнейшей службе государыне нашей и богоспасаемому нашему Отечеству.

Помолчали. Пётр Никифорович благоразумно ожидал необходимых вопросов, соблюдая весь требуемый церемониал и понимая, насколько выше чин и должность его собеседника. Да и возраст Бэра позволял последнему как человеку опытному в государственных делах не торопиться и задать те вопросы, которые он считает первостепенными.

— Итак, дорогой Пётр Никифорович, чем же вызван ваш такой скорый приезд? — Начальник Канцелярии внимательно смотрел на Жаботинского, ожидая точного и главное не неприятного ответа.

— Причина самая что ни на есть добрая, беспокоиться не о чем, — Пётр Никифорович приятно улыбнулся. — Как вы и предполагали перед своим отбытием на сию должность, матушка императрица решила горное дело в казну переводить. Указ издала даже ранее, чем ожидалось, видно были на то высокие резоны.

— Ну, уж на это резоны давно были, уж больно давно без государственного ведомства обходятся такие богатства земли нашей. Да и серебро в казну пополнение даст существенное, — Фёдор Ларионович выразительно посмотрел на графинчик, и Жаботинский заботливо наполнил ещё по рюмочке.

Выпили. Помолчали.

— Так говорите, в казну переводится горное дело?

— Совершенно верно.

— Стало быть вы и указ по нашему Барнаульскому заводу изволили привезти?

— Самым непременным образом, и не только сей указ, — Пётр Никифорович ещё более приятно улыбнулся.

— Что же ещё? — нарочито равнодушно поинтересовался Бэр.

— Также указ о вашем, ваше превосходительство Фёдор Ларионович, назначении начальником Колывано-Воскресенских горных заводов, они теперь по казённому горному ведомству числятся.

— Да… — задумчиво, но удовлетворённо протянул новый начальник горных предприятий и всей территории к ним приписанной. — Стало быть снизошла милость государыни и на наши верные службы.

— Снизошла, Фёдор Ларионович, снизошла… Его милость граф Григорий Григорьевич Орлов самолично выразил интерес к сему делу, — как бы говоря о понятном для собеседников обстоятельстве уточнил Жаботинский.

— Ну, граф Григорий Григорьевич Орлов человек широких интересов, а здесь же не только медные да серебряные, но и золотые жилы имеются… Да, дело, стало быть, круто завели.

— Да уж круче некуда…

— А что же вам, дорогой Пётр Никифорович? Что же вам? Сложилось по нашему предположению?

— Ваша мудрая государственная проницательность достойны моего всемерного восхищения! — Жаботинский приложил руку к груди и привстав поклонился уважительно и в то же время сдержанно. Потом сел обратно в кресло и продолжил: — Мне изволили проявить милость отрядить должность вашего помощника, именно так, как вы и предполагали при нашем разговоре в столице.

— Что ж, и довольны ли вы должностью? Или может желаете сказать какое слово упрёка моему старому предсказанию? — прищурился с отеческой улыбкой Фёдор Ларионович.

— Да что вы, ваше превосходительство Фёдор Ларионович! — выставил перед собой ладони Жаботинский. — Да ежели бы только батюшка мой покойный дожил бы до сего дня! Мне, ежели откровенно сказать, вначале был не очень ясен ваш план, но сейчас такая ясность сознания наступила, что от безмерной благодарности слов кажется и нет достойных вашей заботы.

— Ну полноте, полноте, после благодарить будете, — махнул рукой Бэр, но было видно, что ему приятны слова Жаботинского. — Что же, дел у нас будет довольно большой формуляр, но главное, что надобно с заводской казной сейчас порядок навести. Чует моё сердце, что демидовские прощелыги всё постарались подчистить, да может ещё и кто разворовал половину. Уж поверьте мне, эти конторские из ведомства заводчиков наших владетельных, уж они-то себя точно не обидят… А уж как они чуют потоп корабля их собственнического!..

Фёдор Ларионович вновь выразительно посмотрел на графинчик и две рюмки тут же были наполнены.

— Ну что ж, давайте по последней и на покой пора, — они подняли и с удовольствием выпили.

Поставив на стол рюмку, Фёдор Ларионович вздохнул:

— Что ж, дело ясное, пора отдыхом поправить себя… Более ничего нет сообщить мне?

— Да в основном дела, которые и на завтра терпят… Разве что ещё вот одно есть, возможно вам сразу о нём захочется знать… — Пётр Никифорович вопросительно глянул на Бэра.

— Ну не томите, излагайте уже. Раз уж так говорите, то явно дело неприятное, уж лучше заведомо его изложить, чем на завтра откладывать. Ну?

— Да здесь, в общем-то ничего вроде