Секретная командировка - Евгений Васильевич Шалашов

запахам. Пахло больницей. Немного спиртом, еще чем-то, напомнившим лекарство от кашля, что давали мне в детстве (какой-то там корень, как помню!) и хлоркой. Но все это перебивали «ароматы» пота, несвежего белья и немытых тел. А что, душ здесь не работает?

«Ты что, дурак, какой душ?» – одернул я сам себя и начал рассматривать койки.

Капитолину я отыскал не сразу. Девчонка лежала в постели, укрывшись с головой одеялом.

– Капка, ух Капитолина, нарисована картина, – пробормотал я, усаживаясь на край постели.

– Вовка, уходи, – пробурчала девушка. Из-за одеяла у нее получилось не очень разборчиво, но я понял.

– Ага, сейчас и уйду. Но тут ребята тебе гостинчиков сообразили. Скажи, куда положить? У вас здесь даже и тумбочки нет.

Из-под одеяла опять донеслось что-то невнятное. Похоже, мне предлагают сунуть гостинчики в другое место.

– Кап, ну прости. Ну, получилось так, что не сумел я придти вовремя, – повинился я. – У меня пересменок был, к тетке ходил. Виноват я перед тобой, да. Но ты пойми – я же живой человек, мне и покушать хочется, ну и все прочее. Я ж как вернулся, крики твои услышал, сразу рванул. Кап, ну прости. Ладно, я виноват, но парни от чистого сердца. Вот, – тряхнул я бумажным пакетом. – Тут монпансье твое любимое, а еще пара пряников. Еще парни говорили, что ты яблоки любишь, но нет пока яблок, не созрели.

Из-под одеяла донеслось всхлипывание.

– Ладно, что уж теперь, – вздохнул я, вставая с места. – Я тебе гостинчик под подушку подсуну, хошь сама ешь, хошь соседкам отдай, хошь выкидывай. Раз не хочешь со мной говорить, пойду я.

Я только начал разворачиваться, как услышал.

– Володька, подожди.

Я обернулся. Капка высунула-таки из-под одеяла лицо. М-да, вид у девчонки не совсем презентабельный – синяки под глазами, разбитые, но уже начавшие подживать губы, покрывшиеся коричневой корочкой. Но я думал, что все еще хуже.

Вернувшись, я сел рядом с девчонкой, просунул свою руку под одеяло и ухватил ее за ладонь и осторожно пожал холодные пальчики.

– Так ты меня прощать будешь или нет? – поинтересовался я. – Я ведь и на самом деле сразу рванул. Если тебе интересно – все трое уже наказаны.

– Дурак ты, Володька, – всхлипнула Капка.

– Правильно говоришь милая, все мужики дураки! – донеслось с соседней койки, где лежала бабуля со сломанной ногой, подвешенной на какое-то замысловатое сооружение, вроде маленького подъемного крана. – Им от тебя только одно надо, что под юбкой прячешь.

Бабуля, довольная глупой шутке, захихикала. Глядя на нее, оживилась и остальная палата. Женщины принялись обсуждать, какие мужики дураки.

Я был с этим не совсем согласен, но предпочел лишь глупо улыбаться и помалкивать. Баба (виноват, женщина), она и так опасна, а если их много, то лучше вообще не связываться. Запросто можно огрести костылем.

– Вова, давай на улицу выйдем, – предложила Капа, начиная вставать. Распахнув одеяло, ойкнула и опять укрылась: – Ты иди пока, а я оденусь.

– А тебе можно вставать? – спросил я с сомнением.

– Доктор сказал – легкое сотрясение, можно ненадолго. Ну, я же кое-куда сама хожу…

Капка опять смутилась, а я пожал плечами и пошел на выход. Эх, дурочка стеснительная. И чего стесняться, если я тебя уже видел голенькую, когда вытаскивал из того клятого дома и волок к подводе? Ну, почти голенькую.

Когда я проходил мимо последней койки, лежавшая на ней женщина неожиданно ухватила меня за рукав и сказала:

– Ты, парень, дурью-то не майся, Капку замуж бери. Девка хорошая, а это – не велика ценность. И не виновата она.

О чем это она? Я осторожно высвободился из захвата и вышел во двор. С удовольствием вздохнул запахи свежего воздуха.

– Вова, пошли на скамейку.

Капка была в каком-то бесформенном халате грязно-коричневого цвета и войлочных тапочках. Я только посмотрел на эти жуткие тапки, прикинув, сколько там скопилось бактерий и микробов, но промолчал.

Мы уселись на скамейке, словно два голубка. Капка, просунув свою руку сквозь мою, вдруг сказала:

– Вов, не было ничего такого.

– Ты о чем это? – не понял я.

– Никто меня не ссильничал. Бить – били и сильно били, но не насиловали.

– Кап, так я знаю, – сказал я, пытаясь понять, что мне пытается рассказать девчонка.

Капка прижалась к моему плечу. Я вздохнул и обнял ее, подумав при этом: «Ах ты, старая вешалка! Да у тебя дочь старше, чем эта девочка».

Мысли пошли туда, куда я им запрещал идти (но они, заразы такие, все равно лезли и лезли!). Как там мои девчонки, жена, дочка? Если моя тушка где-то в секретной лаборатории, надеюсь, что хоть зарплату мне перечисляют исправно. Конечно, жена работает, но ее жалованье искусствоведа (ишь ты, как я заговорил – жалованье!) – кошкины слезы.

– Вова, ты о чем задумался?

– Скажу – не поверишь, – усмехнулся я. – Мне иногда кажется, что я сюда попал не то с другой планеты, не то из другого мира.

– Эх, Вовка, тебе бы все шутки шутить, а я серьезно, – надулась девчонка, но прижалась еще теснее.

– Ты мне о чем сказать-то хотела? С чего ты вдруг – насиловали, не насиловали.

– Так вон, бабы в палате шепчутся: мол, это та девка лежит, что у актрисы горничной служила. Ее приезжие офицеры ссильничали, а ейный жених, он в чека служит, прибежал, да всех офицеров и порешил! Одни говорят – правильно сделал, что порешил, так им и надо, а другие – душегуб мол, что порешил. Дескать, девка сама жопой вертела, довертелась. Не убыло бы у нее.

– Ой, Капка, всякие глупости слушать, слушалки не хватит, – с досадой сказал я, из-за занятости не знавший последних городских сплетен. А надо бы. Сплетни иной раз бывают ценным источником информации. Погладив Капку по голове, словно котенка, осторожно продолжил:

– Бабы лежат, делать им нечего, вот всякую чушь и мелют.

– Ага, бабы мелют. Да ко мне в палату уже твоя тетка приходила. Спрашивала – мол, отчего она не знает, что ее Володька