Некрополитика - Ахилл Мбембе

дополняет захват источников питания на суше, воде и в воздушном пространстве. Важнейшим элементом этих методов выведения противника из строя является бульдозерная резня: разрушение домов и городов, выкорчевывание оливковых деревьев, изрешечивание пулями резервуаров с водой, бомбардировка и глушение электронных коммуникаций, перекапывание дорог, разрушение трансформаторов электроэнергии, разрытие взлетных полос аэропортов, выведение из строя теле- и радиопередатчиков, разбивание компьютеров, разграбление культурных и политико-бюрократических символов протопалестинского государства, разграбление медицинского оборудования - другими словами, инфраструктурная война. В то время как вертолеты Apache используются для охраны воздушного пространства и убийства с высоты, бронированные бульдозеры (Caterpillar d-9) применяются на земле в качестве оружия войны и запугивания. В отличие от колониальной оккупации раннего модерна, оба вида оружия демонстрируют превосходство высокотехнологичных инструментов террора позднего моедрна.

Как показывает пример Палестины, современная колониальная оккупация - это соединение нескольких сил: дисциплинарной, биополитической и некрополитической. Сочетание этих трех составляющих обеспечивает колониальной власти абсолютное господство над жителями оккупированной территории. Осадное положение само по себе является военным институтом. Оно допускает такой способ убийства, который не делает различий между внешним и внутренним врагом. Целые народы становятся целью суверена. Осажденные деревни и города закрыты и изолированы от мира. Повседневная жизнь милитаризирована. Военные командиры имеют право по своему усмотрению решать, в кого и когда стрелять. Для перемещения между территориальными ячейками требуется официальное разрешение. Местные гражданские институты систематически уничтожаются. Осажденное население лишается средств к существованию. К открытым казням добавляются невидимые убийства.

 

Военные машины и гетерономия

Рассмотрев работу некровласти в условиях колониальной оккупации позднего модерна, я хотел бы теперь обратиться к современным войнам. Современные войны относятся к новому моменту и вряд ли могут быть поняты с помощью прежних теорий "договорного насилия" или типологий "справедливых" и "несправедливых" войн, или даже инструментализма Карла фон Клаузевица. По словам Зигмунта Баумана, войны эпохи глобализации не включают в свои цели завоевание, приобретение и захват территории. В идеале они носят характер налетов и бегства.

Растущий разрыв между высокотехнологичными и низкотехнологичными средствами ведения войны никогда не был столь очевиден, как во время войны в Персидском заливе и в кампании в Косово. В каждом случае доктрина "подавляющей или решающей силы" была реализована в полной мере благодаря военно-технической революции, которая беспрецедентно усилила возможности разрушения. В качестве примера можно привести воздушную войну, связанную с высотой, боеприпасами, видимостью и разведкой. Во время войны в Персидском заливе совместное использование "умных" бомб и бомб с покрытием из обедненного урана, высокотехнологичного оружия противостояния, электронных датчиков, ракет с лазерным наведением, кассетных и удушающих бомб, возможностей стелса, беспилотных летательных аппаратов и кибернетической разведки быстро подорвало возможности противника.

В Косово "ослабление" сербского потенциала приняло форму инфраструктурной войны, в ходе которой уничтожались мосты, железные дороги, автодороги, сети связи, нефтехранилища, тепловые станции, электростанции и водоочистные сооружения. Как можно догадаться, реализация такой военной стратегии, особенно в сочетании с введением санкций, приводит к остановке системы жизнеобеспечения противника. Особенно показателен неизгладимый ущерб, нанесенный гражданской жизни. Например, во время кампании в Косово разрушение нефтехимического комплекса Панчево на окраине Белграда "оставило окрестности настолько токсичными, что беременным женщинам предписывалось делать аборты, а всем местным женщинам рекомендовалось избегать беременности в течение двух лет".

Поэтому война эпохи глобализации направлена на то, чтобы заставить противника выполнить свою миссию, невзирая на непосредственные последствия, побочные эффекты и "сопутствующий ущерб" военных действий. В этом смысле современные войны больше напоминают военную стратегию кочевников, чем оседлых народов, или войны современности за территорию по принципу "завоевать и отвоевать". По словам Баумана, "их превосходство над оседлым населением основывается на скорости их собственного передвижения; их способности незаметно появляться из ниоткуда и снова исчезать без предупреждения, их способности путешествовать налегке и не утруждать себя вещами, которые ограничивают мобильность и маневренный потенциал оседлых людей".

Этот новый момент - эпоха глобальной мобильности. Важной особенностью эпохи глобальной мобильности является то, что государства больше не обладают монополией на ведение военных операций и осуществление права убивать, а "регулярная армия" больше не является единственным средством выполнения этих функций. Претендовать на окончательную или финальную власть в конкретном политическом пространстве не так-то просто. Вместо этого возникает лоскутное одеяло перекрывающихся и неполных прав на власть, прав, которые неразрывно накладываются и переплетаются, где различные де-факто юридические инстанции географически переплетены, а многочисленные альянсы, асимметричные сюзеренитеты и анклавы многочисленны. В этой гетерономной организации территориальных прав и претензий нет смысла настаивать на четко очерченных границах между "внутренним" и "внешним" политическими пространствами.

Возьмем Африку, где за последнюю четверть двадцатого века политическая экономика государственности кардинально изменилась. Многие африканские государства больше не могут претендовать на монополию в отношении насилия или средств принуждения на своей территории. Они также не могут претендовать на монополию на территориальные границы. Само принуждение стало рыночным товаром. Военная сила покупается и продается на рынке, где личность поставщиков и покупателей почти ничего не значит. Городские ополчения, частные армии, армии региональных владык, частные охранные фирмы и государственные армии - все претендуют на право применять насилие и убивать. Соседние государства или повстанческие движения сдают армии в аренду бедным государствам. Негосударственные субъекты насилия поставляют два важнейших ресурса принуждения: рабочую силу и полезные ископаемые. Все чаще, подавляющее большинство армий состоит из гражданских солдат, детей-солдат, наемников и частников.

То, что возникает наряду с армиями, мы, вслед за Делезом и Гваттари, можем назвать военными машинами. Военные машины состоят из частей вооруженных людей, которые разделяются или сливаются друг с другом в зависимости от выполняемых задач и обстоятельств. Полиморфные и диффузные организации, военные машины характеризуются способностью к метаморфозам. Их отношение к пространству подвижно. Временами они находятся в сложных связях с государственными формами (от автономии до инкорпорации). Государство может по собственной воле превратиться в военную машину. Более того, оно может присвоить себе уже существующую военную машину или помочь ее создать. Военные машины функционируют за счет заимствований у регулярных армий и включения в них новых элементов, адаптированных к принципу сегментации и детерриториализации. Регулярные армии, в свою очередь, могут с готовностью перенять некоторые характеристики военных машин.

Военная машина сочетает в себе множество функций. В ней есть черты политической организации и меркантильной компании. Она действует за счет захватов и грабежей и даже может чеканить собственные деньги. Для обеспечения добычи и экспорта природных ресурсов, расположенных на контролируемых ими территориях, военные машины устанавливают прямые связи с транснациональными сетями. Военные машины появились в Африке в последней четверти XX века в прямой связи с эрозией способности постколониальных государств создавать экономические основы политической власти и порядка. Этот