Блин – гроза наркобандитов - Евгений Некрасов

Мистер Силкин совсем исстрадался. Он три месяца ел одни консервы. Он пожирал глазами дыни трех сортов и виноград четырех сортов, арбузы и соленые огурчики, не говоря уже об икре. Но плюнуть на свою глупую обиду и вкусно поесть – значило бы прожить день без мук, а мистер Силкин не представлял себе, как это делается.

– Мне подачек не надо, – сказал он. – Ты как хочешь, а я ухожу.

И пошел собирать вещи.

Старшему Блинкову тоже пришлось уйти голодным, чтобы не бросать напарника одного.

Хозяин дома смотрел на них как на ненормальных. Простился он очень холодно, потому что ничто так не ранит людей, как неблагодарность.

Вдумчивый читатель может спросить: а почему старший Блинков возился с этим мистером Силкиным, который сделал ему столько пакостей? Все просто. Старшему Блинкову больше не с кем было поговорить. Научными, проблемами, которыми он занимался, интересовались еще человек двести во всем мире. Сто двадцать из них жили в Америке, а остальные – кто в Европе, кто в Японии, кто в Австралии, кто в Индии. А у других ботаников была своя работа. Проблемы старшего Блинкова они могли понять только в общих чертах. Представляете? Ты совершаешь научное открытие или, наоборот, мучаешься над каким-то трудным вопросом природы и не можешь ни с кем поделиться. Ну, напишешь статью в научный журнал, через полгода ее опубликуют, а еще через месяц придет письмо от австралийского ученого: дескать, молодец, мистер Блинкофф, я вас прекрасно понимаю. А у мистера Блйнкоффа за это время появились новые проблемы и открытия.

Вот поэтому он очень хотел воспитать себе ученика. Так хотел, что замечал только успехи мистера Силкина и совсем не замечал, что ученый он, может быть, и неплохой, а товарищ просто никудышный. Ведь каждый меряет других людей на свой аршин. Старший Блинков всех людей считал хорошими. Случалось, он ошибался. Но это все же лучше, чем считать всех негодяями, каждого бояться и каждого подозревать.

На большую воду выплыли незаметно. В фонаре подсели батарейки, желтое пятно света терялось уже метрах в пяти от лодки, и Блинков-младший не сводил глаз с этого пятна, боясь проглядеть опасную корягу. Но коряг давно не попадалось. Он для разнообразия посветил по сторонам и ничего не увидел. Тогда он зажег фальшфейер, предпоследний, и опять ничего не увидел, кроме, конечно, воды. Зато воды было много. Отвернувшись от слепящего фальшфейера, Блинков-младший едва различил по берегам темные стены сельвы. Река показалось ему очень серьезной. Неизвестно, была ли это уже Ориноко или какой-то ее приток, но то, что она вдвое шире Москвы-реки где-нибудь у Воробьевых гор, – точно.

– Гаси! – зашипел мистер Силкин. В свете фальшфейера его лицо казалось плоским, как на фотокарточке. Только на фотокарточках Блинкову-младшему не приходилось видеть таких испуганных людей.

Было жалко гасить предпоследний фальшфейер. Его потом не дожжешь, как свечку, потому что зажигается он специальной чиркалкой, которая тут же сгорает. Мистер Силкин уже не шипел, а стонал: «Гаси!», и Блинков-младший торопливо ткнул фальшфейер в воду. Пламя заплевалось, забулькало паром и не погасло. От удивления Блинков-младший макнул фальшфейер поглубже, как будто там была другая вода. На мгновение он испугался, что река сейчас вспыхнет и взорвется. Фальшфейер полыхал, пуская серебристые клокочущие пузыри, вода за бортом сияла, как в подсвеченном лампочками бассейне дона Луиса, и в этом сиянии, наверное, очень далеко был виден силуэт лодки.

И тут заглох мотор. Этого ждали давно; мистер Силкин еще засветло копался под крышкой моторного отсека, искал, где там указатель горючего, не нашел и лазил в бензобак прутиком. Бензина тогда оставалось на три пальца. Мистер Силкин сказал, что автомобилю этого хватило бы километров на сто, а на сколько хватит лодке – неизвестно. Теперь вот стало известно, и мистер Силкин, придавленно ругаясь, нажимал на пусковую кнопку. Противно визжал стартер. Было ясно, что мотор уже не заведется.

Блинков-младший запоздало понял, чего так боится мистер Силкин, и ему стало жутко. Торчишь посреди реки да еще и светишься, как новогодняя елка на площади. А с берега тебя, может быть, кто-то берет на мушку. Здесь это бывает. Вольф рассказывал, здесь могут убить за одноразовую зажигалку, а не то что за лодку со снаряжением. Такой уж беззаконный народ попадается в сельве: и бандиты из шаек наркобаронов, и золотоискатели, и контрабандисты. И все держатся поближе к рекам. Реки в сельве вместо дорог.

– Что делаешь, что делаешь! – причитал мистер Силкин. – Гаси, всех нас погубишь!

– А что я могу? – огрызнулся Блинков-младший, баламутя фальшфейером забортную воду. – Не гаснет же!

– Отруби, что горит, бестолочь! Блинков-младший полез свободной правой рукой в левый карман за ножом, потом сообразил, что лучше взять мачете, а то его швейцарско-китайским можно до утра пилить плотную картонку фальшфейера. В лодке вровень с бортами стояла тьма. Он вытащил из воды плюющийся кипятком фальшфейер, и в режущем свете стали видны даже песчинки, занесенные в лодку на подошвах. Мачете не было, наверное, его прибрала в палатку Ирка.

– Ну вот, – с непонятным облегчением сказал мистер Силкин, глядя куда-то за спину Блинкову-младшему. – Вот и доигрались. Убить тебя мало, Дмитрий Блинков. Хотя, может, нас всех теперь убьют.

Блинков-младший подумал, что это глупо и недостойно – сидеть спиной к опасности, но не мог заставить себя обернуться. Лодка с металлическим лязгом ударилась обо что-то, и тогда он осторожно посмотрел через плечо.

Это был плот. Десятка два бочек из-под бензина, сверху дощатый помост, а на помосте – крытая пожухлым тростником хижина. Двери у хижины не было, у входа на одном гвоздике висел кусок брезента. Наверное, им занавешивались, когда шли дожди. Свет фальшфейера косо падал в дальний угол, выхватывая из темноты большой фанерный ящик, заставленный консервными банками. В двух открытых торчали ложки. Другой ящик, повешенный на стену вместо кухонной полки, был набит помятыми алюминиевыми кастрюлями, бутылками, пластмассовыми стаканчиками и прочей никудышной утварью. Сверху на нем красовался новенький ярко-желтый примус. Главное, в полосе света на полу краем виднелось какое-то тряпье, которое не могло быть ничем иным, как брошенной второпях постелью обитателей хижины. А сами они, выходит, прятались в темноте и оружие держали наготове. Похоже, они были порядочные люди, раз не напали первыми. Или боялись еще больше, чем мистер Силкин и Блинков-младший. В любом случае стоило не дразнить их и поскорее убраться.

Так-то оно так, но в лодке не было весел.

Блинков-младший кинул фальшфейер в воду, чтобы освободить руки, и оттолкнулся от плота.

Лодку сильно прижимало течением. Отплыв немного назад, она как на резинке возвращалась к тому же самому месту. Мистер Силкин не понимал, в чем дело, и шепотом ругался, а потом полез к Блинкову-младшему показывать, как надо. По пути он разбудил Ирку и был до крови укушен за палец, когда попытался заткнуть ей рот. Ирка все же успела крикнуть: «Эй, люди!», потому что обрадовалась плоту и не понимала, зачем надо бежать. И укушенный мистер Силкин крикнул довольно громко, а лодка, которую Блинков-младший отталкивал, передвигаясь к краю плота, несколько раз с лязгом и гулом врезалась в бочки. Фальшфейер за это время не погас, их специально делают негаснущими, чтобы моряки могли сигналить во время шторма. Бурля и фыркая паром, он метался по воде, как ракета, и наконец заплыл под плот и уткнулся между бочек. Потянуло горелой краской.

Самые порядочные, да и самые испуганные на свете люди давно бы уже вышли поинтересоваться, в чем тут дело. Еще бы, когда твой плот поджигают. Но в хижине помалкивали, и всем вдруг стало ясно, что там никого нет.

Мистер Силкин окреп голосом и принялся отчитывать Ирку, мотая своим укушенным пальцем, как будто стряхивал градусник. Ирка подавленно кивала, вроде бы признавая себя виноватой, но, когда мистер Силкин переводил дыхание, вставляла вредные замечаньица вроде: «Пальцем в рот! А здесь, может, кругом холера!» Блинков-младший послушал их, взял фонарь и вспрыгнул на плот.

Из дверного проема пахнуло таким омерзительным запахом, что заходить в хижину расхотелось. Конечно, никто там не прятался да и не жил давно. Блинков-младший посветил снаружи, боясь увидеть на постели мертвеца. Тряпье валялось жалкой кучкой, под которой не поместился бы человек. Смердели консервы. Вблизи стало видно, что некоторые банки вздулись и потекли. У входа, в углу, стоял здоровенный жестяной совок с двумя ручками. Из лодки его нельзя было заметить. Непонятный совок, странный совок – не мусор же им убирать, – но те, кто жил в хижине, хорошо знали, зачем такой нужен, и пользовались им очень часто. Обе ручки – и деревянная сзади, и металлическая поперек глубокой, изогнутой ковшом черпалки – были до блеска отполированы ладонями. Блинков-младший подумал, что совком в случае чего можно будет вычерпывать воду из лодки. А еще стоило поискать бензин. Где примус, там должен быть бензин, если, конечно, примус не работает на керосине.