Блин – гроза наркобандитов - Евгений Некрасов

Протока стала чуть шире; у берегов лежала сплошная густая тень, а до середины тенистые ветки уже не дотягивались, и вода там сверкала и пускала солнечные зайчики. Жара стояла как в бане – влажная. Из сельвы несло какой-то сладкой гнилью, как от помойки у овощного магазина. Держаться в тени было опасно – чем ближе к берегу, тем больше коряг, – и Блинков-младший правил по солнечной дорожке, такой ослепительной, что в глазах рябило.

Сослепу он и угодил на мель.

Ирка в этот момент приспосабливала под тент найденную в лодке легонькую палатку, а размякший на жаре Блинков-младший лениво подумывал, не сказать ли, что палатка будет закрывать ему обзор. Хотя, может, и не будет. Надо сначала посмотреть, как Ирка натянет палатку… И вдруг – удар, он летит на дно лодки, Ирка летит на дно лодки, какие-то неизвестные, но, скорее всего, нужные вещи с бульканьем летят за борт, мотор чихает, но продолжает работать, а лодка стоит.

Не долго думая Блинков-младший встал и солдатиком прыгнул в воду. Лодка стала легче и подвсплыла над мелью, но днище все равно черкало по песку, и водомет выбрасывал за кормой сплошную желтую муть. Держась за борт, Блинков-младший стал подталкивать лодку вперед, как забуксовавшую в грязи машину. О пираньях он приказал себе не думать.

Мель была узкая. Нос лодки уже миновал ее и повис над темной подводной ямой. Блинков-младший всем весом налег на лодочный борт, песчаное дно расползалось под ногами, и было непонятно – то ли лодка понемногу продвигается, то ли подошвы уходят в песок. Что-то громко плеснуло, борт как живой вырвался из рук, и Блинков-младший, потеряв равновесие, окунулся с головой.

Верх и низ перемешались, он пытался встать и не мог нащупать дно. Потом сообразил, что течением его снесло в ту самую яму, вынырнул и в два взмаха отплыл на мелкое место.

Вдалеке он увидел пустую лодку, плывшую по течению, потрыкивая мотором. Вблизи он увидел Ирку, стоявшую по колено в воде.

– Я спрыгнула, чтобы тебе было легче, – объяснила Ирка.

Блинков-младший, хотя и был мокрый с головы до ног, почувствовал, как его пробирает холодный пот. Минуту назад все было так хорошо: покой, жара (ну и пускай жара), копошащаяся по хозяйству Ирка, и где-то впереди – речка побольше, которая впадает в совсем большую реку, и так далее, до прохладных домов с кондиционерами, чистой одеждой и билетами на самолет домой. Если продать лодку, на билеты должно хватить. Вот как глубоко все продумал Блинков-младший. И вдруг оказывается – фигушки, придется идти по смертельно опасной сельве, что лодки нет и, значит, не будет билетов. Ужасно обидно и еще ужаснее и обиднее оттого, что минуту назад все было хорошо!

Ирка села в воду и заплакала.

– Побежали! – скомандовал Блинков-младший. – Где-нибудь во что-нибудь она уткнется.

Как они бежали! Вчерашний драп от когтистого-зубастого показался Блинкову-младшему детскими салочками. На берегу не было ни клочка земли, где бы не рос куст или дерево, и они мчались по краю протоки то по щиколотку в воде, то по колено, то с разбега ухая в яму и выгребая лихорадочными саженками. Никакой олимпийский чемпион-марафонец не смог бы долго выдержать эту сумасшедшую гонку. Марафонцу что: он бежит себе по дорожке, и девушки бросают ему цветы, а тренеры суют бутылочки с водой прополоскать рот. А тут дорожки не было совсем, а воды чересчур много. И еще у Блинкова-младшего с Иркой был самый безжалостный в мире тренер. Вслед им течением несло стаю пираний. Пираньи не особенно торопились, пока могли найти и сожрать что-нибудь живое. Но, может быть, вода уже донесла до них поднятый Блйнковым-младшим с Иркой шум, и пираньи выслали вперед разведку из мелкой шпаны. Это ведь только люди называют подводный мир миром безмолвия. А рыбы, хотя и нет у них ушей, чувствуют каждое колебание воды.

Если наши не успеют догнать лодку, пираньи не простят им проигрыша.

Вся надежда была на то, что лодка зацепится за что-нибудь или уткнется на повороте в берег. И ведь она зацеплялась и утыкалась! Но течение расшатывало ее из стороны в сторону, как молочный зуб, подхватывало и уносило, прежде чем наши успевали подбежать. Был даже момент, когда лодка угодила носом в развилку замысловатой коряги, развернулась и поплыла им навстречу. Блинков-младший несся к ней из последних сил, брызги летели выше головы, он был уже вровень с лодкой, только ближе к берегу – и с разбега кинулся в глубину. А когда вынырнул, гадская лодка удаля вниз по течению. Ее развернуло волной, которую он же и поднял.

Блинков-младший выплыл на мелководье и через силу погнал себя дальше. Бинты у него на ногах давным-давно размокли и стали сползать. Они были розовые от крови. Пираньи не учуют кровь, пираньи выше по течению, но мало ли какая еще опасная дрянь может плавать в этой протоке.

– Ирка! – на бегу крикнул Блинков-младший. – Залезь на дерево и сиди, я за тобой вернусь!

Дно было ровное, коряг не попадалось – бежать удобно, только ветки низко нависали над водой и приходилось от них уворачиваться. Блинков-младший видел, что понемногу, но уверенно догоняет лодку. Хоть бы на минуточку что-нибудь задержало ее – и порядок. Он теперь ученый. Он забежит ниже по течению, и лодка сама приплывает к нему в руки. Ага, протока поворачивает. Впише.тся лодка в поворот, или мотор уведет ее с быстрины на мелкое место?

Все вышло даже лучше, чем надеялся Блинков-младший. Лодка ткнулась в отмель и прочно увязла. Огромными прыжками он догнал присмиревшую беглянку и намотал на руку обрывок привязанной к лодочному носу веревки.

В груди клокотало, как у старого курильщика. Блинков-младший перевалился через борт и сел на горячую пластмассовую скамейку. Веревку он из руки не выпускал, так и сидел в лодке, для страховки держа ее за веревочку.

Тихо потрескивал мотор, выплевывая за кормой нечистую пену. На лодку падала тень нависшей над водою ветки, и в ней копошилась тень поменьше. Блинков-младший посмотрел вверх и совсем близко увидел птицу с отвратительной носатой физиономией. Птица пялилась на него безо всякой опаски.

Надо было возвращаться за Иркой или хоть заглушить мотор, чтобы не жечь бензин попусту, но Блинков-младший не мог и пальцем пошевелить. Он устал и разнюнился. Ему хотелось к маме.

Тень птицы завозилась в тени ветки, осыпав лодку древесной трухой, и улетела.

– Ну вот, – бармалейским голосом сказал кто-то у него за спиной. – Вот мы и встретились, Дмитрий Блинков!

Блинков-младший медленно обернулся. В двух шагах от лодки стоял по колено в воде не кто иной, как мистер Силкин дядя Миша!

Вид у мистера Силкина был такой, как будто по нему прошлись граблями: одежда располосована в лохмотья, лицо исцарапанное и красное, как антрекот. Это он успел сгореть на солнце. При всем при том мистер Силкин довольно улыбался. Симпатичности это ему не добавляло.

Лодка прочно сидела носом на отмели. Столкнуть ее и удрать Блинков-младший не успел бы. Мистер Силкин подошел совсем близко и голодными глазами смотрел на консервы.

– А где твоя подружка? – спросил он без особого любопытства.

– Там осталась, – неопределенно махнул рукой Блинков-младший.

Мистер Силкин не слушал. Цапнув из лодки банку ветчины, он торопливо сорвал с нее крышку и запустил в банку пальцы.

– Поплыли, а то вода спадает, – сказал Блинков-младший, перебираясь к мотору. – Оттолкните.

Обе руки у мистера Силкина были заняты ветчиной. В правой он держал банку, в левой – здоровенный шмат с трясущимся желе, и уже нацелился откусить от этого шмата как можно больше. Мысли у мистера Силкина тоже были заняты ветчиной, поэтому он поддался на уловку Блинкова-младшего, как первоклашка. Уперся ногой в нос лодки, толкнул раз, толкнул два, а на третий Блинков-младший дал задний ход!

Лодка сползла с отмели, а мистер Силкин не заметил, он в этот момент всей душой тянулся к ветчине. И еще раз толкнул ногой то место, где только что была лодка. Со стороны могло показаться, что мистер Силкин валяет дурака: пнул пустой воздух, закачался (а рука тянет ко рту ветчину и физиономия блаженная), не удержал равновесие и плашмя рухнул в воду.

Блинков-младший, сдав лодку задним ходом, разворачивался на середине протоки. Надо было вернуться за Иркой, а потом как-то прорываться мимо мистера Силкина вниз по течению.

– Не спеши! – крикнул вслед ему мистер Силкин, он сидел по шею в воде, подняв над головой шмат ветчины и банку. – Не спеши, Дмитрий Блинков! Тебе не к кому спешить, твой папа разбился на вертолете!

Глава XV

Нет, это неправда!

Папа, тихий папа в очках, не было на свете человека вежливее тебя. В самых скандальных случаях, когда другие люди, даже воспитанные, срывались и говорили «Дурак!», ты говорил: «Мне кажется, вы не все поняли». Вместо «Отвяжись!» ты говорил: «Ваш вопрос ниже уровня полемики» – и замолкал, и, если мог, уходил от приставалы. Мама, случалось, ругала тебя за такие манеры. Она это называла виктимным поведением. Попросту говоря, ты вел себя так, что всем казалось, будто бы тебя легко обидеть. Хотя на самом деле, ради справедливости добавляла мама, с папы где сядешь, там и слезешь. Так оно и было.