Белая дорога - Андрей Васильевич Кривошапкин

поселке были. Поэтому Капа ездила в соседнее стадо. Среди пропавших был ее любимый учах…

— Одна ездила? Почему по рации не сообщили? Опять не работает?

— Конечно, одна. Не бросит же Кадар все стадо, — удивился Кеша наивному, по его мнению, вопросу. — А рация… да, барахлит что-то… Но вчера, правда, Кадар с Урэкчэновым разговаривал…

— Молодец Капа, если туда и обратно за день обернуться сумела. Все же далековато от нас до Орана, — Гена незаметно взглянул на Кэтии.

— Ха-ха… Даже ты не смог бы обернуться за день, — засмеялся Кеша. — А она женщина. Два дня ездила.

От Гены не ускользнуло, как Кэтии поспешно повернулась к ним спиной и принялась что-то тщательно искать в углу палатки. Ему стало не по себе. Жалко Кешку, он ничего не знает, и Капа тоже… Давно хотелось сказать им, но он все не решался.

Утром Гена пошел к бригадиру. Поздоровался. Но Кадар даже не взглянул на него. Сидел, насупив брови, и тянул горячий густой чай с блюдца. Капа тоже помалкивала. Парню стало неловко. «Стою как мальчишка. На меня ноль внимания. Обиделись и дуются, у них даже лица от злости распухли. Но ничего. Не выходить же отсюда молчком, как побитый пес». Гена снял шапку и сел на оленьи шкуры.

— Так что будем делать, Кадар? — спросил он.

— Ты больше у меня не работаешь. Можешь уезжать.

— Это почему?

— Потому.

— Я не твоя собственность. Я оленевод совхоза.

— Тут я бригадир, и ты уволен из моей бригады.

— Это чей приказ? Твой? — усмехнулся Гена.

— Архип Степанович велел выгнать тебя пинком под зад. Я, конечно, пинаться не буду, хотя стоило бы. Сам уходи.

— Я не уеду.

— Два медведя в одной берлоге не зимуют, разве не знаешь?

— Знаю. Хочешь — сам уходи! — Гена смотрел Кадару в лицо, тот не выдержал, отвернулся.

— Ишь, куда метишь…

— Нам ругаться некогда, лучше поедем в стадо, — сказал Гена, поднялся и вышел из палатки.

…Из стойбища выехали все вместе. Доехали до оленьего пастбища. Остановились. Оленей здесь не было. Неужели опять волки? Кадар велел разъехаться в разные стороны и гнать оленей, если найдутся, к речной долине. Сам он остался на месте, делая вид, что поправляет постромки…

Гена отъехал уже далеко, когда услышал позади грозный окрик. Оглянулся и увидел догоняющего его Кадара. Остановился. Кадар промчался мимо, обдав его снежной пылью, и лихо развернул упряжку. Соскочил и кинулся к Гене.

— Поговорим без свидетелей!

— Давай поговорим.

Они, набычившись, стояли друг против друга. Бронзовое лицо Кадара потемнело еще больше. Дышал он шумно. И в этот момент особенно походил на разъяренного медведя: такой же огромный, с маленькими злыми глазками.

— Почему своевольничаешь? Почему не позволил забить моих оленей?

— Ты не кричи, я не глухой.

— Ты, щенок, нарочно подвел меня. Славе Болгитина завидуешь? — брызгая слюной, закричал Кадар еще громче.

— Если я щенок, то ты кто? — сдержанно спросил Гена, готовый ко всему. Он, конечно, знал недюжинную силу бригадира. Задиристый смолоду, когда дело доходило до спора, Кадар не умел объясняться словами, поэтому быстро пускал в ход кулаки. Люди боялись его гнева.

Кадар медленно наступал на Гену, не спуская немигающих глаз с его лица. Но тот стоял как вкопанный, не думая отступать. Во всем его облике была решимость. Он, казалось, внутренне собрался в тугую пружину, чтобы в нужный момент мгновенно выпрямиться. Но тут произошло невероятное. Кадар сам отступил, повернулся и зашагал к своей упряжке.

Стая волков опять раскидала стадо. Олени, как ягоды, рассыпались по горам. Пастухи с трудом собрали их и перекочевали на другую речку. Обшарили все вокруг в надежде наткнуться на стаю. В напряженном поиске прошло несколько дней. На каждом урочище, на склонах гор — густые отпечатки волчьих лап. Но только следы, а самих не видать. Волк хитрый, попробуй найди его.

Кадар не только не разговаривал с Геной, он просто его не замечал. Правда, после того разговора перестал гнать из бригады. Отобрали три сотни оленей для откорма и угнали в поселок. Кадар сам поехал с женой и Сопуу.

Теперь Гена с Кешей целыми днями пропадали в горах. Поднимались чуть свет и уезжали. Возвращались поздно. Вчера Кеша наткнулся на волков. Сначала увидел на склоне одного. Показалось, что это большая рысь. Быстро промелькнула и скрылась в чаще. Потом вновь появилась. Да это же волк! Вон и еще несколько. Целая стая. До нее метров триста. Кеша схватил ружье и, старательно целясь, начал стрелять. Волки разбежались в разные стороны, потом снова сошлись, сгрудились в кучу. Кеша выстрелил еще раз, но мимо. Волки развернулись и ушли в горы.

Когда Кеша вечером рассказал об этом, Гена чертыхнулся. Какой момент упустили! На следующий день он съездил на то место и сам все проверил. Поднялся по их следам. В душе теплилась слабая надежда — может, Кеша ранил одного и на снегу остались пятна крови. Но нет, ничего не обнаружил. Понял только, что Кеша едва не наехал на них у поворота реки. Но звери на то и звери, они первыми учуяли человека за густым тальником и юркнули под речной обрыв. Когда Кеша заметил их, они были уже далеко.

Обо всем этом Гена поведал за вечерним чаем. Кеша до недавнего времени считал себя намного опытнее в таких делах, чем Гена. Для этого, конечно, были основания. Пасет оленей с тех пор, как окончил школу. Причем безвыездно. Даже в армии из-за этого не служил. Пастухов не хватает, дирекция совхоза каждый раз просит военкомат дать отсрочку способному молодому оленеводу, и чаще всего военкомат идет навстречу, оставляет ребят в совхозе. Так что Кеша поначалу действительно считал себя мудрее, чем его друг. Но постепенно понял: Гена — настоящий оленевод, настоящий таежник, и оленей он знает не хуже их с Кадаром.

Друзья за день уставали крепко. Конечно, нелегкое это дело — при сильном морозе переваливать высоченные горы по глубокому снегу. Но, несмотря на это, вечером они допоздна засиживались в палатке за разговорами.

— Летом поеду поступать на учебу, — однажды сказал Гена.

— Урэкчэнов, наверное, тебя не отпустит.

— Разве он все решает?

— Вот видишь, уже задумал от нас убежать. А помнишь, какие высокие слова говорил, когда приехал сюда? — язвительно заметила Кэтии.

— Э-э. Я же без отрыва от производства, понимаешь? Заочно.

— Значит, будешь работать оленеводом только до диплома?

— Нет, Кэтии. Ты обо мне плохо думаешь.

— При чем тут это? Ясно, что человек с высшим образованием не будет пасти оленей.

— А что тут зазорного? Я советую и вам обоим учиться.