Русский медведь. Цесаревич - Михаил Ланцов

– Денежные реформы нужно готовить заранее. Вот я и готовлюсь, планируя упорядочить денежное обращение в России, заменив всю ту пеструю свору монет новым лаконичным трио – медной, серебряной и золотой. Вы ведь, наверное, уже в курсе, сколько проблем в ныне действующей денежной системе Российского царства.

– Отчасти, – кивнул иезуит. – Крошечные копейки, деньга и полушки разных размеров[27] и массы довольно неудобны. Ладно, что они маленькие и сложно разобрать, какая конкретно монета попала тебе в руки, так ведь они еще и сильно отличаются по весу.

– В два с половиной раза, – подтвердил Петр. – Сейчас в ходу копейки, как введенные в свое время еще Еленой Глинской полтора века назад, так и те, что недавно стала чеканить Софья. Кроме них еще два основных вида и бесчисленное множество истертых и обрезанных вариантов.

– Вот-вот. А ведь прочая мелочь так же пестра, и я в этом с вами полностью согласен.

– Причем, что любопытно, даже эта серебряная мелочь не удовлетворяет нужд торговли с простым людом. И это только одна проблема…

– Да уж, – вздохнул Овен. – Совершенный беспорядок в финансах. Однако, – Франсуа продолжал крутить в пальцах серебряную куну, – я не уверен, что мы сможем начеканить миллион таких монет за полтора года. Слишком высокое качество. Что-то подобное можно заказать в Испании, но там монетные дворы загружены и не смогут в указанный срок выполнить наш заказ.

– Это не проблема. Можете хоть слитками внести. Или золотом по номиналу один к пятнадцати.

– Государь, – медленно, будто прозревая, произнес Франсуа Овен, – ты так говоришь, словно чеканка не представляет для тебя особой сложности.

– Так и есть, – кивнул Петр Алексеевич. – Как я понимаю, тебя заинтересовало мое предложение?

– Весьма, Государь, – кивнул иезуит. – Однако давайте подождем ответа генерала. Но не думаю, что он будет против сотрудничества. Тем более что Софья в свете открывшихся подробностей более нас не интересует.

– Отменно, – кивнул Петр. – Тогда, чтобы не быть голословным, я хочу тебе кое-что показать…

Монетный двор, выстроенный в прошлом, восемьдесят седьмом году, стоял несколько особняком и находился под особой охраной. Впрочем, по документам он шел как чеканная мастерская. Двести шагов в длину, семьдесят в ширину. Могучая кирпичная кладка. Черепичная крыша. Небольшие вентиляционные окна на высоте трех метров и круглосуточное искусственное освещение. Здесь вот уже полгода трудились без устали две малые горизонтальные паровые машины мощностью по десять лошадей каждая и пять десятков мастеровых.

Когда Франсуа Овен зашел в помещение, то ахнул. Чистота. Порядок. Люди в опрятной рабочей одежде. А главное – неплохое освещение ацетиленовыми светильниками. Плавильные тигли. Прокатные валы, превращающие металл в тонкие узкие полосы строго определенной толщины. Кривошипный вырубной пресс, приводящийся в движение паровой машиной и дающий по шестьдесят очень аккуратных круглых заготовок в минуту, выбивая за один подход по две штуки. Чаны с полировальными шариками из закаленной стали, приводимые в движение паровиком. Печь для отжига. И целый ряд кривошипных прессов для тиснения. Ну и так далее.

Хотя, конечно, иезуит вообще ничего толком не понял в устройстве полумеханизированной линии, развернутой на монетном дворе. В его несколько символичном представлении там все шевелилось по неясному ему порядку. Как в муравейнике. Только царствовала тут такая сложная и непонятная механика – чуть ли не ожившие станки, делающие сами то, что обычно полагалось выполнять десяткам, а то и сотням людей.

– За сутки три смены выпускают около пятидесяти тысяч монет, – пояснил Государь. – Иногда больше, иногда меньше. Это пока опытная линия, поэтому случаются простои в несколько дней. Ее основное слабое место – ручная установка заготовок на пресс для тиснения и нажатие педали. Мы сейчас работаем над механизацией этой процедуры и подключения к паровой машине. Это позволит значительно ускорить качество и скорость работы, да и уменьшить количество станков. Но это дело будущего.

– Восемнадцать миллионов монет в год… – медленно, буквально по слогам произнес Франсуа, оценивший производительность мастерской. – Это же больше, чем во всех монетных дворах Испании! Сколько тут человек работает? Полсотни?

– Где-то так. После завершения опытных работ и введения в строй новых станков я планирую увеличить выработку до сорока-пятидесяти миллионов монет в год практически без расширения персонала.

– Поразительно! Это просто чудо какое-то!

– Я потому и показал это место, так как знал, что оно тебе понравится. Уверен, что ты не устоишь и напишешь о нем генералу.

– Конечно! Непременно! Только ради него генерал сам прибудет, дабы засвидетельствовать свое почтение и обговорить все условия нашего сотрудничества. Я могу познакомиться с человеком, который все это придумал?

– Ты с ним знаком, – улыбнулся Петр и чуть поклонился, добивая иезуита.

Глава 4

11 июня 1688 года. Плещеево озеро. Учебно-тренировочный центр «Заря»

Даниэль Монбар[28] выбрался из несколько необычного почтового фургона, который местные называли дилижансом, размял мышцы, затекшие от долгого сидения, и направился к своему невеликому багажу. Для него наступала совершенно новая жизнь. В который раз за его неполные сорок три года. В конце концов не каждый мог похвастаться долгим путем от богатого аристократа до знаменитого пирата, наводящего ужас на испанцев. Бурная судьба.

Но всему свое время и место. Возраст и раны его давно тяготили. Хотелось осесть где-нибудь и спокойно прожить оставшиеся дни, однако найти пристанище ему было негде. Связей, как у некоторых, у него не имелось. Даже в родной Франции, которой он так много помог, его если кто и ждал с нетерпением, то исключительно старая карга – виселица. Оставалось только забиться в глухой угол и сидеть, как мышь под веником, или продолжать озоровать на море, дожидаясь шальной пули или острого клинка.

А тут такое интересное предложение от правителя далекой и дикой страны на самой окраине Европы. Признаться, когда Даниэль первый раз услышал слова голландца, прибывшего специально с этой целью на Тортугу, то сильно удивился и не поверил. Кому вообще нужны престарелые пираты? Но несколько месяцев размышлений и гарантии прибытия в Амстердам инкогнито в конечном итоге перевесили все сомнения. Очень уж «в струю» оказалось предложение Петра Алексеевича. Так что, вернувшись после очередной вылазки, Даниэль Монбар забрал свои сбережения и ушел «по-английски».