Русский медведь. Цесаревич - Михаил Ланцов

– Думаешь?

– Конечно, – усмехнулся Петр. – Я ведь не только для пущей гордости купцов да моих мастеровых с заводчиками пригласил на праздник. Дела, по возможности, нужно совмещать. Так и я заранее проинструктировал, кому и о чем следует рассказывать, если купцы будут интересоваться нашими товарами. Жду сегодня ближе к вечеру первых донесений. Помнишь, мы с тобой работали над каталогом? Вот и опробуем задумку.

Глава 2

22 января 1688 года. Москва. Кремль

– Василий, любимый, ты смог все разузнать? – взволнованно спросила Софья, когда Голицын вошел.

– Кое-что, – как-то грустно буркнул он. – Петр действительно всех удивил чудной одеждой, музыкой и прочим. По Немецкой слободе только и разговоров о нем. Все наряды обсуждают да прочие детали. И по Москве тоже много слухов пошло. Разных. Больше всего люди пересказывают, дескать братец твой заявил, будто отдает скопленные на черный день пятьсот рублей на нужды подготовки нового похода в Крым.

– А чего так мало? Думала, что он и тысячу, и две может пожертвовать.

– Он заявил, по слухам, что денег-де у него очень мало. Все в делах. В товарах. Но он не жалеет, полагая своим настоящим богатством людей, работающих с ним и на него.

– Что, так и сказал? – удивленно переспросила Софья.

– Сказывают, что так, – пожал плечами Голицын. – Но точно, как понимаешь, уже и не узнаешь.

– И народ, надо полагать, от таких слов растаял и весьма доволен?

– Весьма. Да и не только этим. Простой люд бесконечно пересказывает с особым удовольствием то, что Петька посадил с собой за один стол наиболее толковых мастеровых, что из простых крестьян да мещан будут. Очень он этим их порадовал. В общем, не праздник, а что-то невообразимое. Простолюдины друг другу сказки сказывают. Бояре в задумчивости и смятении. Купцы мечутся, как укушенные…

– А чего бегают?

– Так братик твой объявил торги.

– Чего? – нахмурилась Софья. – Он что, теперь и торговать сам начал?!

– Да. Царевич-торгаш – это… ладно, не суть. Пятнадцатого числа сего месяца он пригласил всех желающих торговых людей, что обитали в Москве и недалеко от нее, к себе в Малый дворец, где устроил торжище, но довольно необычное. Начнем с того, что все участники, дабы показать себя достойными, должны были оплатить участие. Сумма небольшая, но она была. Ну и записаться, получив личный номер на время торжища. После того как все уселись, ведущий объявлял товар и называл начальную цену. Покупка отходила тому, кто давал большую цену.

– Там было что интересное?

– Конечно, – кивнул Голицын. – Много поделок из серебряной стали, фарфор, хрусталь, листовое стекло, зеркала, карандаши, бумагу с его мануфактуры и многое другое. Все маленькими партиями и за каждую купцы друг другу бороды драли. Даже более того – он предложил к продаже не только уже готовые товары, но и еще только изготовляемые. Причем деньги – вперед. И каждую сделку строго фиксируют на бумаге, указывая участников, количество и качество товара, цену, сроки и ответственность сторон в случае просрочки или отказа. Купцы таким подходом удивлены, но Петька не желает ничего слышать, говорит лишь о том, что в деньгах порядок нужен.

– Вот ведь торгаш… – покачала головой Софья.

– Еще какой! Он ведь теперь удумал такие торги каждый месяц проводить и заложил строительство отдельного кирпичного дома на берегу Яузы, где, по его словам, можно будет в будущем всем желающим подобным образом торговать. Купцы очень оживились. Почитай вся Москва торговая кипит, бурлит да обсуждает. Я поспрашивал знающих людей в Немецкой слободе, так там говорят, что братец твой решил товарную биржу в Москве открыть. В сущности, все эти его торги у себя дома и были маленькой биржей для торговли товаром партиями или оптом, как иначе говорят.

– И много ли у него купили?

– Все, что он выставил, – девяносто семь партий разных товаров. Включая предоплату по еще неисполненным заказам на три месяца вперед. Цены редко останавливались на отметке в полторы начальной стоимости. Обычно – две-три давали. Особенно за листовое стекло и зеркала. Впрочем, столовый фарфор и хрусталь с приборами из серебряной стали тоже пользовались популярностью.

– Что же тогда он собирается продавать на следующих торгах, коли на три месяца вперед все ушло? – удивилась Софья.

– Пока неизвестно. Сказал, что тринадцатого числа предложит всем желающим ознакомиться со списком.

– Дааа… – медленно произнесла Софья. – И в кого он такой? Кстати, а пятьсот рублей он уже передал?

– Нет, но прислал письмо с просьбой принять в дар на оснащение воинства.

– То есть он предлагает тебе поехать к нему на поклон и взять деньги?

– Именно. Поэтому я и жду удобного момента, чтобы случайно оказаться в Преображенском. Проездом. Заодно и деньги забрать.

– То верно, – кивнула Софья, – но не тяни. Сам говорил, что деньги нужны. Эти пятьсот рублей[26] очень нам помогут в подготовке к новому походу.

– Признаться, я опасаюсь идти в новый поход, – чуть поежился Голицын. – Предчувствие у меня плохое. Братец-то твой вон что чудит. Как бы бунт против тебя не поднял.

– Сам же говорил, что ему незачем. Тем более что его торговле я не мешаю, а более его ничто не интересует.

– Так-то оно так, – задумчиво произнес Василий. – Но я сильно переживаю. Сама посуди. Все толковые офицеры, что служили верой и правдой твоему покойному родителю и тебе, ушли в отставку по здоровью. А потом внезапно оказывается, что их подобрал не кто иной, как твой братец. И они у него не хворают и вида вполне довольного. Странно, не правда ли? Его три полка пехотных укомплектованы новенькими французскими фузеями. Есть своя артиллерия, к счастью, малая. Но на чудных лафетах. В деле я ее не слышал, а офицеры говорить не желают, ссылаясь на запрет Петра болтать о военном снаряжении и науке. А ведь у него еще есть три роты сопровождения, что ездят на фургонах, какие-то разрозненные отряды конных егерей и прочее. Я уже сейчас не могу сказать, сколько и каких войск под его рукой. Причем, что примечательно, все вооружены по самой последней французской моде, отменно одеты, обуты и весьма сытно живут. Да еще корабельные команды на Плещеевом озере. Там, по слухам, до тысячи человек учится. И ты знаешь, меня страх берет. Ведь в любой момент он может их двинуть на Кремль.

– Но ты сам говоришь о том, что мне хранят верность более ста тысяч солдат и рейтаров.

– Верно. Хранят. Но после поражения в кампании прошлого года пошли шепотки и неудовольствие. Никто не любит тех, кто проигрывает. А если Петька выйдет супротив нас, то еще неизвестно, как поведут себя твои полки. О том, как ладно живется тем, кто служит ему, – слухов хватает. Да и офицеры, опять же все их наиболее уважаемые командиры, убежали к братцу твоему. Тем более что с деньгами у него явно все в порядке.