Частное расследование - Фридрих Незнанский

— «Их» ход ума, ты ведь сказал «их»? Кто это? Кто они?

— Ну, а я почем же знаю, братец мой? Ты сам подумай, напрягись. Я только общее могу сказать тебе, пока мы достоимся здесь до кассы. А дальше сам, сам. Ты мальчик уже большой. Да и на мне самом висит немало своего. Во всем, брат, этом деле есть общий знаменатель, точка, центр притяжения.

— Конечно, призраки!

— О Боже! Мы ж с тобой договорились. Вспомни Ньютона: «Излишних гипотез не измышляю». Мужик был голова! В отличие от нас с тобой.

— Убийства? Цепь убийств!

— Нет! Я вижу пока только одно убийство: мальчика кто-то задушил подушкой.

— Ну, значит, длиннющая цепь смертей.

— Нет. Длиннющей цепи смертей тоже не заметил.

— Как?

— А вот так. Давай-ка исходить лишь из того, что точно выяснено: нами, лично! Ольга Алексеевна Грамова вскрыла себе вены — раз! Травин твой, ее сожитель. Повесился? Повесился! Два. Да вот и все: одно убийство, два самоубийства.

— А гибель всех остальных?

— Кого? Марины с Настей? Я лично трупов их не видел. Ты тоже. Нет-нет, не думай, я вовсе не утешаю тебя. Я только сыщик сейчас, больше никто.

— Я собственными глазами видел, как они взорвались вместе со складом!

— Верю, верю! Ты видел, конечно. Но ты и призрака видел, и с мертвым беседовал. Так? Ты в Киев сам не знаешь как слетал, а тут, напротив, ничего не видел. И водки ты не пил, застрелил собаку для начала, ну а потом и сам себя. Ты сам же мне вот только что все это рассказал. Но я смотрю, а ты живой. И более того, ты даже при деньгах. Так почему ж ты так уверен, а? Где доказательства, что девочки твои взорвались вместе со складом? Их нет. И нет для меня надежных и проверенных фактов смерти Грамова… Да, самого! Алексея Николаевича, одна тысяча сорокового года рождения. Да, да, да!

— Нет, это точно! Я это проверял.

— Ну хорошо. Но ты ж не будешь возражать, что именно он эпицентр этой истории?! Вокруг кого все крутится? Вокруг него, Алексея Николаевича Грамова! Неужели ты не чувствуешь, что именно с ним, с его памятью или с его наследием, зримо и незримо связано все происходящее! Весь коловорот вокруг него, точнее, не вокруг него, а вокруг его фамилии, фамилии в немецком значении этого слова — вокруг семьи, хочу сказать. Не так ли?

— Так.

— Второе. Вас «пасли». «Пасли» надежно, дорого, жестоко. Ты нашел «жучки»? Нашел. Так, значит, вас держали на прицеле, ни с чем, пожалуй, не считаясь, тут все средства, техника, люди, деньги миллионные… Подкидывать тебе прямо в люкс мистические рефераты да еще регулярно их менять, чтоб коридорная не просекла. И все ради чего? Произвести впечатление, видимо. Такая работа— и исключительно ради создания настроения, антуража! Нет-нет! За этим стоит нечто очень серьезное! Я убедил тебя?

— Да, убедил. Пожалуй. Однако, если вернуться к мистической версии, осознав все, что ты сказал, картина общая получится попроще.

— Да, как же! Сейчас-то и возвращаться! Сказал тоже! Где она, мистика-то? Ну, в данный момент? К тебе являлись эти, ну как их…

— «Форзи».

— Да. Именно. Казалось бы, теперь-то твой черед, не так ли? Твоя Марина там, по ту сторону границы между жизнью и смертью, должна была, на мой-то взгляд, вернуться за тобой. Ну не сама, допустим, так послать папаню. И что? Они являлись? Нет. А почему? Да потому что операция, которую они раскрутили у тебя на глазах, успешно завершилась. И все закончено. Конец. Ушли под воду твои «форзи». Все. Большой привет. И ты им на хрен вот теперь не нужен. Казалось бы. Однако есть изъян — они не Дали тебе застрелиться. Приберегли тебя. Законсервировали. Отравили тебя крепко этой загробной идеологией и — в чуланчик! Про запас. И это более похоже на дело А если так, то жди — еще проявится и это! Но ты уж будь во всеоружии, когда настанет час общаться снова с… «мертвецами».

— Но я же видел сам, своими глазами, дух. Он летел. И это было наяву и в трезвой памяти.

— Внушение, гипноз, галлюциогены, может быть.

— Да нет, не может быть. Г ипнозу я не поддаюсь.

— А что ты знаешь о гипнозе?

— Почти что ничего. Но у меня был знакомый гипнотизер — сосед по старой коммуналке.

— Гипнотизер-сосед — это не гипноз. Так же как сосед-банкир — это еще не деньги. Нет, нет, ты погоди, дослушай… Мы уже подходим к кассе. Скажи-ка мне — тогда, когда Настенька попыталась прыгнуть с балкона, ведь ты поймал ее случайно?

— Да, случайно. В последнюю секунду, миг!

— А в перестрелке у дендрария тебя, ее, вас всех, могли убить — реально?

— Конечно! Запросто.

— Так ты считаешь, не инсценировка?

— Какая ж тут инсценировка? Бог с тобой!

— Ну, а тогда им, значит, было наплевать на то, погибнете вы или уцелеете. Другое волновало их!

— Но что другое-то?

— Ну, например, эксперимент, представь. Какой-то психотрон. Внушатель, я не знаю что. Хотели испытать на людях. У нас же все в стране испытывают на Людях, на ничего не. подозревающих людях.

Из магазина они вышли, нагруженные выше крыши.

Турецкий не утерпел и все же купил не только два вафельных торта, но и «Прагу» и «Птичье молоко».

Поразительно, но «девочки» Меркулова съели за вечер все торты, кроме вафельных.

«Видно, и Костя может маху дать запросто», — подумал Турецкий.

Турецкий верил Меркулову безоговорочно, во всем! И то, что он высказал гипотезу, что Марина и Настенька живы, хоть это и не укладывалось в голове Турецкого, однако внушало серьезные надежды.

Он хорошо знал Меркулова и понял, что тот не просто так решил, что Марина и Настя живы.

Турецкий видел, что Меркулов был практически уверен в этом.

3

На следующий день Меркулов улетел с военного подмосковного аэродрома Астафьево. Улетел спецрейсом; посадку объявили довольно бесхитростно:

— Всем улетающим бортом А-3218 на «точку» просьба пройти на посадку к седьмому выходу третьей линии.

Турецкий проводил Меркулова до седьмого выхода третьей линии, где улетающих ждал приданный майор для сопровождения по летному полю непосредственно до борта А-3218…

Через двадцать минут военно-транспортный самолет, снабженный, кстати сказать, сдвоенной авиационной пушкой, торчащей из стеклянной полусферы под килем, взлетел в серое небо и взял курс в восточном направлении.

Проводив Меркулова, Турецкий первым делом поехал на службу — необходимо было продлить отпуск.

Начальство в лице Егора Степановича вполне понимало его ситуацию и, хотя на работе и был, как обычно, «страшный зарез», без звука подписало его заявление. Однако срок все же вызвал некоторое сомнение:

— Сорок пять суток — не многовато ли? Нет-нет, если нужно, так что ж? Я о другом: работать надо, работать, тогда и пройдет все! Ты на работе-то, как окунешься, быстрей отойдешь.

— «Отойдешь»? — усмехнулся Турецкий невесело. — Отойти, как показывает практика, и в отпуске не ах как сложно.

— Да, это верно. Мне здесь, с югов-то, прислали цидулю про ваши художества. Шесть человек убил. И просят благодарность объявить. Не знаю уж, за что. Мое-то мнение: убил двоих, троих — ну для острастки, — чтоб жизнь им медом не казалась, вот и будет. А остальных — под суд и в клетку.

— Не получилось так, Егор Степанович.

— Да это я понял. Ну ладно. Отпуск подписал тебе. — Егор Степанович вдруг что-то вспомнил: — А пистолет по-прежнему с тобой?

— Всегда Со мной…

— Та-а-ак. — Егор Степанович задумался. — А отпуск ты на что берешь, конкретно?

— Привести в порядок себя, дела. Квартира от жены осталась. С наследниками разобраться надо.

— Ну хорошо. — Егор Степанович решился наконец. — Ты право на ношение имеешь. Не совершал, к служебному расследованию не привлекался. С наследниками разобраться надо. Все понятно. Я своим людям не враг. Носи пока свое табельное оружие. — Егор Степанович махнул рукой. — А если помощь — вдруг, — ты не стесняйся.

— Спасибо.

— Да мне чего спасибо! Меркулов мне звонил с утра, перед отлетом, просил во всем тебе способствовать. Я думал, дело. А ты, вишь, в отпуск. Странно. — Егор Степанович провел рукою по лицу и заключил: — Иди, Турецкий. Не задерживаю.

— Вот что, Сережа. — Турецкий подсел к Сергею. — Стажировка твоя будет, увы, по полному классу. Мало того, что я в отпуск только сейчас на сорок пять суток отпросился…

— Да я и один со всем справлюсь, Александр Борисович. Вы мне уже такой импульс дали.

— Да. И еще дам, Сережа. Прошу тебя помочь мне немного.

— Мебель таскать? — Сергей изобразил извлечение «жучка» из телефонной трубки.

— Нет, не угадал. Мебель пусть стоит на месте. А помочь мне надо в рамках твоей основной специальности, ну, вроде как и стажировка, однако же в порядке частной инициативы.

— Конечно, я всегда готов!

Турецкий усмехнулся: