Частное расследование - Фридрих Незнанский

— Я пришел домой… Переоделся… — Турецкий замолчал, не зная, что сказать. Сказать правду было немыслимо, глупо.

— И что?

Турецкий посмотрел Сергею в глаза, а затем совершенно серьезно и четко сообщил:

— Я застрелил собаку, поговорил по телефону, после чего застрелился сам.

— Ох, вы б себя со стороны послушали: «Переоделся, застрелил собаку, поговорил по телефону, застрелился сам!» Убиться веником! Такая чушь!

— Но именно так и было, Сергей! Я не шучу!

— Вы заблуждаетесь, Александр Борисович! И это плохо. Вот послушайте, — Сергей откинулся в кресле и процитировал, видно, ночную речь Турецкого по телефону: — «Нет безвредных заблуждений, и подавно нет заблуждений достойных и священных… Но истина, придет время, восторжествует! И скорее солнце пойдет вспять, чем познанная истина, выраженная с полной ясностью, снова подвергнется изгнанию. В этом и заключается великая сила истины: ее победа трудна и мучительна, но, однажды одержанная, она уже не может быть отторгнута…» Вы мне лучше скажите, вы хоть помните, где вы водку-то покупали?

— Нет, не помню. И как пил ее — тоже не помню, я уже сказал тебе.

— А вот посмотрите, что вы сделали! Вот это я нашел на кухне…

Сергей достал из кармана и показал Турецкому его «марголин».

— Ваш?

— Мой.

— Пуста обойма-то. Куда стреляли-то? Пять раз. И шестой в стволе, а?

— Да никуда я не стрелял! — Турецкий был уже не рад, что вернулся к жизни.

— Да нет, стреляли же, как пить дать, стреляли! Сейчас я и дырки вам найду наверняка.

Сергей стал внимательно оглядывать стены.

Турецкий, явно ослабев от разговора, закрыл глаза.

Прошла минута, другая, третья…

И вдруг Сергей вскрикнул:

— Смотрите, что это?!

Турецкий медленно открыл глаза и посмотрел туда, куда указывал Сергей.

Он сразу понял, что это такое.

— Это «жучок». «Жучок» от смежников. Микропередатчик.

— Вот до чего вы себя довели! — в первую секунду, еще не осознав значения находки, Сергей продолжал корить шефа: — На кухне грязь, собака голодна, в гостиной — микропередатчики…

Наконец-то до него дошло:

— Так вас, меня, жену вашу… «пасли», выходит? — он осекся: Турецкий приложил палец к губам.

Через час они, непринужденно беседуя о заблуждениях и истине, «выловили» уже двенадцатого «жучка». Двенадцатый «жучок» был спрятан в голове любимой Настиной куКлы.

Не прекращая разговора «ни о чем и обо всем», Сергей написал записку и показал ее Турецкому. Записка гласила: «Меркулов прилетел сегодня из Ташкента. Связаться с ним? Возможно, он что знает или присоветует?»

Турецкий, прочитав, кивнул и написал в ответ: «Пусть он меня сам выдернет куда-нибудь поговорить. Он лучше знает, где можно обменяться информацией. Я, видимо, весь напрочь «заражен». Ты понял все?»

Сергей кивнул: он понял…

Когда Сергей ушел, Турецкий вышел на лестничную площадку, открыл распределительный щиток с электросчетчиками, антенной и телефонной разводкой. Подробный осмотр проводов показал, что кто-то подключался к силовому кабелю.

Турецкий вернулся в квартиру и нашел Маринину расчетную книжку по оплате за электроэнергию. Когда он сверил показания счетчика с записями в расчетной книжке, то понял, что за время, прошедшее с даты последнего платежа, кто-то потреблял энергию с Марининого щитка в совершенно невообразимом количестве.

Турецкий быстро посчитал: предельный ток, даваемый в квартиру, — десять ампер, а дальше вылетают пробки. Так. Да напряжение двести двадцать, как всем известно…

Два киловатта в час, в течение недели… И все это кто-то «ел» у нее под дверью! Но кто? Зачем? Не выгоды же ради?

Включали что-то? Какую-то аппаратуру? Мощную. От батареек, видно, не тянула. А дизель-генератор не припрешь с собой…

И как он это проворонил?

2

Константин Дмитриевич Меркулов долго ждать себя не заставил: ровно через три часа после ухода Сергея раздался долгожданный звонок.

— Саша? Это Меркулов тебя беспокоит, Костя Меркулов, ты не забыл меня еще?

— Ну что ты, Костя!

— Услышал здесь про твое горе… Утраты… Ты бы приехал к нам? Пожил бы у нас. Жена тебе всегда рада, ты ж знаешь… Все не так тяжело-то, как одному. Я, может быть, один тебя и понимаю в полной мере…

«Один понимаю тебя в полной мере»— это была их очень старая фраза-шифр, известная лишь им двоим. Она означала либо наличие важной информации, либо настоятельную необходимость обсудить ситуацию. Словом, это было совершенно императивное предложение срочно пообщаться. И раньше ведь, как, впрочем, и теперь, по телефону назначать деловую встречу бывало опасно.

Телефон всех работников ранга Меркулова непременно прослушивался, и любое предложение делового контакта могло вызвать организацию слежки, наружного наблюдения, введение в действие прослушивающих приборов. А то, чем занимался Меркулов, могло интересовать широкий круг лиц: начиная от Старой площади и до последнего начальника последнего отдела в МВД.

Вот почему Меркулов приглашал Турецкого просто в гости, к тому же к себе домой, — это сообщение не могло насторожить прослушивающего их разговор.

— Спасибо за приглашение, Костя. Я к тебе приеду обязательно, но как-нибудь в другой раз, в другой день, не сегодня.

Конечно, Турецкий хотел и, более того, считал необходимой немедленную встречу с Меркуловым, но роль обязывала. И если кто-то посторонний слушал их разговор, он должен был остаться в полной уверенности, что ничего важного, срочного, жизненно необходимого за этой встречей не стоит.

— Я, видишь ли, Саша, завтра назад — в Ташкент-Бухару-Фергану-Наманган отлетаю. Так что мы или встретимся где-то сейчас, либо немного попозже — весной или летом, к примеру. Ну, если ты, само собой, ко мне туда, в Узбекию сладкую, не прилетишь…

Это было уже точное указание. Меркулов не стал бы врать в телефон, что улетает завтра в назад в Узбекию. Подслушивающий в принципе мог или знать, или узнать дату возвращения работника такого высокого ранга назад, в Азию… Если бы выяснилось, что Меркулов лжет, это Означало бы, что он торопит, принуждает Турецкого немедленно встретиться. А это, в свою очередь, очень интересно и сразу бы вызвало повышенное внимание «сторонних наблюдателей»…

Вместе с тем Турецкий обратил внимание и на тот факт, что Меркулов не назвал точный пункт своего назначения: в Ташкент-Бухару-Фергану-Наманган отлетаю… Это тоже было понятно: Меркулов не хотел облегчать работу тем ребятам, которые задумали бы послать на одном рейсе с Меркуловым небольшую, тихо тикающую посылочку, призванную разломить самолет на две части где-нибудь над Балхашом или Аралом… Поэтому Константин Дмитриевич был не совсем конкретен. Четыре рейса в один день ахнуть — и хлопотно и рискованно. Даже «смежникам» этот фокус был не под силу.

«Большими делами крутит, видать, Константин-то!» — подумал Турецкий не без уважения. В трубку же он ответил:

— Что ж, я тогда сегодня приеду. Только попозже чуть-чуть. Хорошо?

«Только попозже чуть-чуть» означало «немедленно еду», и поэтому Меркулов, вздохнув несколько укоризненно, сказал лишь одно слово — слегка обижаясь как будто:

— Хорошо.

— Так быстро я тебя не ждал, — сказал Меркулов Турецкому, открывая дверь и подавая руку. — Думал, успею одну семейную обязанность выполнить — в магазин выйти. Ты подожди меня — вон чаю с девочками выпей, а я туда-сюда в один момент. Не обижайся только! Я правда ведь не ждал тебя так скоро, ты ж сам сказал, что приедешь попозже. Так ведь?

— Да так вышло, Костя. Хотел убраться дома, а посмотрел, сколько там убирать, — решил махнуть рукой!

— Вот это правильно. Ты раздевайся, проходи, а я тут мигом.

— Я лучше с тобой!

— Как желаешь… Не хочешь, стало быть, пить чай с женой начальника-то бывшего? Что ж, одобряю… Ну, пойдем!

Они сели в машину Турецкого и поехали в сторону местного «Универсама». Развернувшись возле магазина, долго искали место для стоянки — хвоста за ними вроде не было.

Войдя в торговый зал, оба, и прокурор, и следователь по особо важным делам, почувствовали: им крупно повезло.

В мясном отделе давали сразу сосиски, фарш в брикетной расфасовке и пельмени. В молочном — выкинули дешевые яйца, разливную сметану и майонез в стеклянных банках! А в рыбном мойвы было море! И обещали вот-вот минтая выложить — его, мол, днем еще, после обеда разгрузили.

Люди, предчувствующие скорое и неизбежное наступление первого, приходящего к нам с Запада Рождества Христова и вслед за этим идущего уже навстречу — с Востока на Запад — Нового года номер один, давились за любой дорожающей на глазах жратвой…

Из двадцати касс в торговом зале функционировали, как обычно, только две. Очереди выстроились к ним колоссальные, поэтому Меркулов с Турецким могли говорить без опаски — никто, даже сам Господь Бог не мог бы сориентироваться в этой людской каше, подслушать их здесь…