Венский бал - Йозеф Хазлингер

– Ты пойдешь со мной!

Дежурный заверещал:

– Только когда закончите протокол. И не сидеть же мне здесь одному.

– Сам заканчивай, – ответил напарник.

– Но меня же там не было.

– Какая разница? Нарушение норм общественной нравственности, сопротивление представителям власти и оскорбления в их адрес. Но это все туфта, потому что ты их так и так должен отпустить. Тогда уж выпроводи парней и можешь заняться бабой, пока у нее дым из зада не пойдет.

Дежурный усмехнулся и выставил средний палец. Бомжиха до сих пор клевала носом на досках, а тут вдруг вскинула голову и говорит:

– Если хоть один из вас, нацистские твари, тронет меня, я ему хрен откушу.

– Заткни пасть! – крикнул дежурный. – А то я тебе флакон с твоими каплями вобью в твою же задницу так, что из носа потечет.

Я вижу, вы морщитесь. Но так уж мы тогда выражались. Нормальное дело. Выражения особо не выбирали. Нынче это бы не прошло. Женский персонал взбеленится. После катастрофы всем участкам были приданы женщины. А тогда коллектив был сугубо мужской.

После сообщения мы с напарником открыли свои шкафчики, надели шинели и вышли.

Когда мы прибыли в казарму, нас направили в кинозал. Там уже было около сотни полицейских. Все занимали стулья с откидными сиденьями, в основном в задних рядах и посередине, первые четыре оставались свободны.

Когда вошли директор Службы безопасности и майор Ляйтнер, шумок затих. Они сели в первом ряду. Наконец появился Резо Дорф, его сразу узнаешь по летящей походке. Этот человек – настоящий феномен. Когда бы и где бы ни появился, впечатление такое, будто он прямо с курорта, только что из отпуска. Даже в тот день выглядел молодцом. Вы когда-нибудь видели его по телевизору? Ладошка к ладошке, вот-вот начнет молиться. И в тот раз так же. Начинал и приветствовал всегда он. «Надеюсь, – говорит, – все это ложная тревога».

Потом достал из внутреннего кармана какую-то бумажку и поднял ее, не развертывая.

– У нас имеются некоторые данные о поставках в Вену продукции иракской фабрики боеприпасов. Мы не знаем, что это за продукция. Но нельзя исключать и химическое оружие.

Кто-то из зала не удержался:

– Общество помощи иностранцам.

Резо Дорф улыбнулся:

– Ваша наивность, коллега, просто восхищает. Или вы считаете нас полными идиотами? Мы уже который день только и заняты тем, что допрашиваем всех членов этой почтенной организации. Мы им мозги наизнанку вывернули и обыскали все, что можно. К сожалению, безрезультатно. Есть, однако, другая зацепка, одна-единственная. Поэтому я и попросил вас прийти сюда. Как вы знаете, господа, – он упрятал бумажку в карман и сложил ладони, – я отвечаю за безопасность на сегодняшнем празднестве расфранченных особ. И не хочу давать повода для упреков в том, что не сделал для этого все необходимое.

Резо Дорфа знали все. Он руководил Отделом расследований государственной измены и уголовных преступлений против государства. Это – специальная служба федеральной полиции, учрежденная парламентским Комитетом безопасности после падения коммунизма, ее задача – воспрепятствовать проникновению русской мафии в нашу страну. Самый оснащенный отдел. У них было все, о чем простой полицейский может только мечтать. Этот отдел, с одной стороны, часть федеральной полиции, а с другой – как бы и нет. Потому что не подчинялся нашему министру, а отвечал исключительно перед руководителем парламентского Комитета.

От американцев были получены секретные сведения о том, что русская мафия не только контролирует часть нашей экономики, но и начала уже налаживать кое-какие политические контакты. Резо Дорф, серб по происхождению, сначала носил фамилию Черне, а потом, приняв наше гражданство и поступив в австрийскую полицию, поменял ее. Так вот, Резо Дорф был идеальной фигурой для этого дела. Со стороны и не скажешь, что это полицейский. Он часто употреблял крепкие выражения, которые были в ходу у нас в полицейской школе. Однако говорил так и на людях. Да и в тот день тоже. Иногда было даже как-то неловко за него. Но по службе он продвигался необычайно успешно. Каждый год – очередное звание и орден. Не знаю, чем он занимался раньше, до того, как подался в Австрию. Во всяком случае, поговаривали, что его хорошие восточные контакты завязались еще во времена сотрудничества с политической полицией Сербии. Когда он получил очередную награду и на фото в газете «Общественная безопасность» появился на пару с разулыбавшимся министром, наш начальник патрульно-постовой службы сказал: «Теперь они его будут двигать, иначе он свалит их всех».

Резо Дорф показал нам две видеозаписи, обе скверного качества. Первую засняли с помощью камеры наблюдения в конторе бывшего директора Службы безопасности. Директор сидит за письменным столом, а перед ним – тридцатилетний, а может моложе, парень с перебинтованным запястьем. И вот он другой рукой начал медленно разматывать повязку. На ней показалось какое-то пятнышко, которое по мере разматывания становилось все больше. А потом заело – бинт приклеился. Парень рванул его, лицо аж исказилось от боли. Обнажилась подсохшая гнойная рана на месте отсеченного мизинца. Она тянулась до самого запястья. Вместо мизинца – какие-то рваные волокна. Что он говорил – слышно не было: камера не записывала звук. Парень начал снова забинтовывать руку. При этом беспрерывно что-то говорил, иногда выпускал бинт и опять наматывал. Закончив перевязку, встал и исчез из кадра. Бывший директор тоже поднялся. Шлепал губами. Беспалого видно не было. Затем он вернулся на прежнее место и попрощался с директором, протянув ему левую руку.

В зале включили свет. Резо Дорф встал перед экраном и попросил бывшего директора как можно подробнее рассказать, о чем шла речь тогда в кабинете. Директор встал и подтянул брючный ремень. Ему всегда приходилось таким манером подбирать живот.

– Это было без малого два года назад, – сказал он. – Нам все звонил какой-то мужчина и добивался личной встречи со мной. Якобы надо предотвратить какую-то катастрофу. Говорить хотел только со мной. Упорствовал так, что мне пришлось в конце концов принять его. Рану, по его словам, ему нанесли люди, называвшие себя группой Непримиримых. Группа планировала теракт во время бала в Опере. Он сам был членом группы, но высказался против этого плана. За что его якобы и наказали. Ему отсекли мизинец. А пришел он для того, чтобы воспрепятствовать акции…

Тут Резо Дорф прервал бывшего директора:

– Неужели этот отрезанный палец не мог послужить нитью для установления лиц, входивших в группу Непримиримых?

– Увы. Я спросил, как его зовут. Но он даже этого не сказал. Когда я поднажал, он признался, что не знает, как именно был задуман ход акции. Но если мы гарантируем ему ненаказуемость, он будет сотрудничать с нами и постарается выяснить детали.

– Ненаказуемость? А за что его наказывать? – спросил Резо Дорф. Он, конечно, и сам это знал, но хотел побольше заинтриговать нас этой дискуссией.

– Я тоже задал ему этот вопрос. Но он ничего не хотел говорить. Я объяснил, что мы не можем гарантировать ему свободу от уголовной ответственности, если он не сообщит о своей роли в группе и о совершенных преступлениях.

Беспалый безоговорочно требовал свободы от наказания. Директор втолковывал ему, что он может рассматриваться как свидетель только в том случае, если станет ясно, что он будет полезен следствию.

Порешили на том, что директор поручает ему выведать детали планируемой акции и затем дать о себе знать. А тем временем директор подумает о том, что можно для него сделать. И тут – надо же отчудить такое! – директор отпускает его на все четыре стороны. Ищи ветра в поле! Может, до сих пор ждет, когда тот появится. Отсюда первый вопрос, который задали бывшему директору. Обычно начальников подкалывать и думать не моги. Я бы, например, не решился. Но тут особый случай. Слишком важное было дело. В общем, кто-то набрался смелости, встал и спросил напрямик:

– Почему вы его отпустили?

– Я был на сто процентов уверен, что он вернется, – ответил бывший.

Поэтому он якобы и обратился к майору Ляйтнеру, по его словам, «лучшему юристу венской полиции», и спросил, что можно предложить беспалому в обмен на информацию. Тут поднялся сам майор Ляйтнер и рассказал, что было дальше.

– Я рекомендовал гарантировать этому человеку свободу от уголовной ответственности, если он на этом настаивает. И даже дать письменное заверение. Ходатайствовать ли об этом перед судом – другой вопрос. Скорее всего, нет. Затем я посоветовал заняться этим делом очень серьезно и подключить к нему Резо Дорфа. Все-таки речь шла о безопасности политиков и лиц с международной известностью.

А Резо Дорф объяснил нам, что, приняв это дело, он не мог получить никакой дополнительной информации, поскольку рассчитывал узнать все от беспалого. Оказалось, что зря.