Темногорск - Роман Буревой

Охранное заклинание – от кого?

Когда он пришел в три, Надю только что привезли из операционной. Роман уселся подле нее на шаткой больничной табуретке, неловко согнув ноги и ссутулившись, будто то, что произошло, и в нем что-то сломало. Три женщины, что занимали соседние койки, поспешно вышли из палаты.

Надя лежала, отвернувшись, и говорила монотонно, будто не Роману рассказывала, а этой серой корявой больничной стене:

– Сегодня ночью мне приснился сон. Я сижу у нас в спальне и ласкаю маленького котеночка. Крохотулечку, у него только глазки открылись. Голубенькие такие. И он за меня коготочками цепляется и мяукает непрерывно. Я ласкаю его, ласкаю, а потом стискиваю его шейку пальцами и душу его. Он лапками дрыгает, а я душу и не даю ему сделать вдох. Он дергает лапками все медленнее, медленнее и замирает. Тогда, еще во сне, все поняла. Я убила своего ребенка. Как прежде убивала. Это замкнутый круг. Тот маленький примитивный кружок, который нам всем очерчен проклятой судьбой. Я убила его. Но почему? Почему? Ведь я его хотела. Была уверена, что еще раз этот ад не переживу. Однако, как видишь, пережила. – Надежда издала слабый смешок. – Вот оно, самое подлое, самое страшное колдовство нашей жизни: возвращать нас всякий раз туда, откуда мы страстно хотим вырваться.

Если бы она заплакала, наверное, ей стало бы легче. Но Надежда не плакала. Она даже пыталась шутить. Время от времени ехидный смешок срывался с ее губ.

«Мне надо было наложить охранное заклинание, оберегающее малыша от самой Нади», – запоздало понял Роман.

– Ну что ты молчишь? – Она наконец повернулась к любовнику. – У тебя есть хоть какое-то объяснение?

Объяснение у него было. Но такое страшное, что Роман объяснять и себе не желал. Колдун все же придумал решение. Как тогда показалось, удачное. Почти.

– Весной в половодье, когда Пустосвятовка поднимается до самого моста и уносит с берега сараи и плохо закрепленные лодки, надо войти в воду и с рассвета до заката купаться в стремнине, чтобы вешний поток вымыл все сожженные частицы из души и из тела, – проговорил он, будто заученный урок ответил. – Дед однажды так спас меня. Весной…

– Ага. Отлично! – Надежда скривила губы. – У тебя есть решения на все случаи жизни. Твоя река. Твой дар. Все это ложь, Роман! Ты не спасаешь, ты убегаешь! Нет спасения. Нет! Нет!

«Нет спасания! Нет! Нет!» – этот выкрик долго звучал в его мозгу.

Колдун не знал, сколько истинной боли было в том крике, а сколько игры и самой обычной злости. Перед Надей он всегда терялся. Были люди, понятные ему до самого дна. Как Тина, к примеру. О, милая девочка Тина вся была как на ладони! Надя с первой минуты их знакомства и до последней оставалась загадкой.

– Надя, я придумаю, как все исправить. – Роман взял ее за руку.

Надежда закрыла глаза:

– Ничего не надо придумывать. Я хочу на ту сторону…

– Что?

– Ладно, потом объясню. Просто держи меня за руку и не отпускай.

Роман сжал ее пальцы.

Он неотрывно вглядывался в Надино лицо, наблюдая, как оно становится сначала спокойным, потом неподвижным, а потом вдруг что-то стало уходить из ее прекрасных черт, меняться… Наверное, прошло несколько секунд, прежде чем он понял: Надя больше не дышала, и сердце не билось. Он держал за руку мертвую…

Нет! Ему захотелось немедленно вырвать ее назад. Но Роман сдержался. Понял, что происходит. Надо ждать. Он стиснул зубы. Посмотрел на неподвижное лицо. Удары его собственного сердца звучали колоколом в висках. Секунды смерти. Сколько их будет? Его сердце билось все чаще, все сильнее, Роман больше не мог этого выносить…

– Надя! – Он рванул ее за руку, будто выдергивал из воды.

Она сделала глубокий вдох и открыла глаза. Б первый момент, кажется, еще не понимала, где находится, потом тряхнула головой и сказала тихо:

– Ты поторопился.

– О, Вода-Царица! Я не мог на это смотреть… не мог… мне показалось, у тебя опять ресницы в инее. Зачем ты это сделала?

– Ты не понимаешь?

– Ничего не понимаю. Ведь я воскресил тебя! Ты – живая!

– Да, живая. Но для меня исчезла грань между жизнью и смертью, я прохожу ее, не замечая преграды. Мне ничего не стоит минуту-другую побыть на той стороне. Потом я возвращаюсь. Одно странно: то, что видела там, запоминаю частями. Какие-то куски тут же забываются. Так бывает со снами. То есть помнишь весь сон в первый миг после пробуждения, а потом почти все забываешь. Лишь какой-то один очень яркий фрагмент может остаться в памяти.

Роман попытался осмыслить услышанное. Проходить на ту сторону и видеть… что? Что видит Надежда за гранью жизни?

– Значит, ты можешь перейти грань и встретиться, с кем захочешь?

– Роман, ты смешной. Ну да, я вижу ту сторону. Но это не значит, что встречаю кого-то из ушедших. Я вижу тех, кто заглядывает туда ненадолго. Но и только.

– А наш малыш?! Почему ты не помчалась за ним, когда он ушел на ту сторону…

Нет, не нужно было задавать этот вопрос. Едва губы это произнесли, Роман тут же пожалел об этом.

– Нерожденного назад не вытащить, – только и ответила Надя.

И тогда он понял, что ночью, когда проснулся и не услышал ее дыхания, Надежда устремилась на ту сторону в безумной попытке вернуть малыша.

Но не смогла.

Но зачем она попыталась пройти на ту сторону сейчас, что рассчитывала там отыскать?

Об этом мертвая невеста колдуну не поведала.

Роман положил для себя, как рубеж, весеннее половодье. Дожить до него, добрести, не сломавшись и не сломив Надежду, а там река все решит сама, все смоет, очистит, спасет. Он понимал, что Надю злит это чисто внешнее, почти техническое решение. Но ничего другого колдун придумать не мог. Дар был его спасением. Без реки он бы давно погиб. Он и Наде предлагал тот же путь, не ведая, способна ли она сделать по нему хоть шаг.

Ах, если бы он мог вновь создать для нее ожерелье. Но Роман не знал, как вернуть дар тому, кто от него отказался. Второй шанс, вторая жизнь, вторая любовь. Он блуждал между этими «вторыми», в чем-то ущербными, понятиями и не мог отыскать, где ошибся, где выбрал неверное решение.

Пустосвятово, Темногорск – вот замкнутый круг, по которому несется колдун год за годом. Знакомые дома и деревья мелькают все быстрее и быстрее. Ничего нового, ни единой капли, ни одного штриха. Все меняется, и одновременно все остается прежним. Совсем недавно Надя была рядом. Теперь ее нет. А Роман все мчится по своему замкнутому кругу.

Ему вдруг показалась смешной эта нелепая гонка.

Зачем? К чему? Вопросы сами по себе были коварны, поскольку соврать куда легче, чем дать верный ответ.

Только теперь, когда Надя ушла, понял колдун, что совершил непростительную ошибку: пытался любимую врастить в свою старую жизнь. Темногорск, Пустосвятово, Синклит. Надо было уехать, все переиначить, изменить, сломать раз и навсегда, но Роман продолжал жить по-прежнему или почти по-прежнему, и Надя все больше чувствовала себя лишней. Что ей делать здесь, в Темногорске? Лишь скучать да бездельничать. Прежде, наделенная ожерельем, она могла усилить в другом человеке его дар. Роману казалось порой, что, утратив ожерелье, Надя поступает ровно наоборот. То есть в других душах таланты гасит. Отъезд Надежды причинил колдуну жуткую боль, но в глубине души Роман знал, что Надежда правильно поступила.