Последний Храм - Павел Буркин

— Откуда ты все это знаешь?

— Иногда полезно не только работать, но и говорить с клиентами. Все, теперь иди.

— До встречи… Постой, ты так и не сказала, как тебя зовут? И как я тебя найду?

— Гердис. А искать не надо — я сама найду вас, когда вы подойдете ко дворцу.

— Орудие к стрельбе прямой наводкой по воротам готово, — отрапортовал молодой сержант, командир единственной в отряде картауны. — Разрешите открыть огонь?

— Обожди, Гладстон. Выстрелите, когда прикажу — и действуем четко по плану. Грашенау, Зукко, Робстер, — обернулся он к командирам отделений. — Вас это тоже касается.

— Слушаюсь, сир лейтенант, — почти хором ответили сержанты. А Лендгрейв еще раз поразился, как легко оказалось подбить людей на — будем называть вещи своими именами — вооруженный разбой и государственную измену. Наверное, таинственная Гердис была права: только брось клич — и весь Таваллен поднимется грабить толстосумов. Но ведь самые жадные толстоумы — в Темесе. Значит ли это что…

Ладно, отставить мечтания. Сейчас он должен спасти свою любовь, иначе будет кусать локти всю жизнь. Рассуждать, как прижать к ногтю Конфедерацию, он будет на досуге — желательно, уже в Империи.

— Командир, со стороны сада ворота открылись, — мальчишка запыхался, но старался показать, что ему совсем не трудно. — Вышла какая-то женщина, идет сюда. Может, схватить ее?

— Сама придет, — бросил Лендгрейв, подставляя лицо холодному ночному ветру. Вот бы начался настоящий дождь! Впрочем, летом такое почти невероятно. Они стояли за замусоренными кустами, откуда, если раздвинуть ветки, можно увидеть массивную каменную стену. Лендгрейв сразу определил: для такой стены единственной картауны мало. Значит, вся надежда на то, чтобы быстро сломать ворота… или обмануть бдительных часовых. Как получится.

Ждать долго не пришлось. Высокая, статная, все в том же алом платье, гармонировавшем с алой косынкой, с перекинутой через плечо косой. На трезвую голову она показалась еще прекраснее, чем в первый раз. В голову Лндгрейва даже полезли не очень красившие его мысли, но он быстро их отогнал. При всем уважении к Гердис, у нее совсем не такие глаза, руки, губы… Нет той красоты невинности, которая отличает его возлюбленную. Нет, для Гердис, если переживет эту ночь, он сделает все, что угодно… кроме этого самого.

— Не устали ждать? — с ходу взяла быка за рога куртизанка. — Мне пришлось обслуживать сперва Теано, а потом Сэвэйза-старшего, и оба утомились не сразу. Я едва успела предупредить девочку, зато теперь… Можно начинать. Ты придумал, как проникнешь внутрь?

— Запросто. Солдаты изобразят нападение, обстреляют особняк из пушки и мушкетов, потом вступят в перестрелку с часовыми. Мы с тобой пробираемся внутрь и уводим Инессу. Потом мы снимаем осаду и отходим к ствангарской границе. У меня во взводе любящих Темесу нет.

— Зачем же вы ей служите?

— Зато мы любим темесское золото. Ты вот любила этого… Кавлина, когда отрабатывала деньги? Ладно. Гладстон, Грашенау, Зукко, Робстон — можно начинать! Парни, ради Единого, не геройствуйте понапрасну, это не ствангарцы и не пуладжи. Если не вернусь, особенно если не вернусь — пять минут постреляли — и сдавайтесь. Валите все на меня. Не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали.

Зычная (таиться уже нет смысла) команда тонет в рявканье пушки, затем, срываясь снежной лавиной, слитно грохочут мушкеты. Гладстон не подвел, ядро с грохотом ударило в створку ворот и, разнеся ее верх в щепки, полетело в сад. А со стены уже огрызнулись огнем первые защитники, и оказалось их даже больше, чем ожидал Лендгрейв. Неудивительно: не станет же Теано ездить без телохранителей! Слишком много ненавидящих этих заносчивых темесцев. А еще на стрельбу наверняка скоро подойдет стража, и тогда…

Веревка, переброшенная через стену еще весной, была на месте. Лендгрейв быстро перелез через стену, потом Гердис обвязалась веревкой вокруг бедер, и лейтенант втащил ее наверх.

— А как вниз? — спросила она, когда спрыгнула.

— Так же. По очереди. Что тут сложного?

— Такой ты мне больше нравишься, — улыбнулась красавица.

— Да и ты мне тоже небезразлична. Но, к счастью, в мире есть Инесса.

Увитая плющом стена была почти незаметна в темноте. Холодный ветер колышет ветви деревьев над головой, сухо шелестят листья пальм. Шуршит под ногами мелкий гравий, которым засыпана дорожка.

— Ты говорила, что знаешь, где дверь.

— Ага. Вон, смотри. Сюда меня водили, чтобы ублажать Теано.

Дверь была не заперта. Сэвэйзы не могли себе представить, что на них нападут прямо в их собственном логове. Тем более не собирался хорониться от каждой тени Теано. У двери стоял часовой с массивным кремневым ружьем за плечами. Мужчина откровенно скучал, стоял, подпирая стену флигеля, и всем своим видом выражал недоумение: зачем меня поставили сторожить эту дыру? Неужели тут что-то может произойти? Воровато оглядевшись, стражник достал из кармана камзола немаленькую флягу, открыл крышку и, запрокинув голову, отхлебнул. Может быть, через час он бы уже пел песни, а через два спал в кустах, но Лендгрейв не мог ждать. Стремительный бросок, глухой удар, полузадушенное сипение — и лейтенант аккуратно, почти ласково усаживает стражника на крыльцо. Лендгрейв на миг замер на пороге, махнул рукой Гердис — мол, можешь идти, путь свободен — и двое осторожно двинулись вглубь. Снаружи гремели выстрелы, еще раз коротко рявкнула картауна. «Молодцы!» — одобрил лейтенант.

Вон еще стражник, на сей раз со шпагой. По голове его пистолем — если можно не убивать, всегда лучше не убивать. Какая-то комнатка, вроде караулки, лестница…

— Куда?

— Туда, — указала на лестницу Гердис. — Спальня наверху.

— Она там?

— Ну да. Где же ей еще быть?

Пока там, за оградой, грохочут мушкеты, рявкает единственная картауна, — бегом марш наверх. Гердис бежит сзади, не отстает. Старинные половицы предательски скрипят под сапогами ну, да хозяевам не до них. Сейчас владельцы дворца решают, кто и зачем напал, и как продержаться до подхода стражи. И, если уж на то пошло, не сама ли стража подняла восстание. Суета по всему дворцу надежно маскирует проникших внутрь.

За дверью раздалась какая-то возня, треск распарываемой материи, всхлипывания. Скрипучий, писклявый, невыразимо противный голос произнес, не оставляя сомнений:

— Все равно это когда-нибудь случится, пусть лучше сейчас. Ты уже, считай, моя жена, а твой отец не возражает.

Хотелось вынести дверь плечом и одним выстрелом вышибить скотине мозги. Но дверь была солидная — из толстых дубовых досок, окованная железными полосами. Такая спокойно удержит пулю, если не из мушкета, а из пистоля. И уж точно без тарана ее не одолеть. Но что, если…