Путанабус. Наперегонки со смертью - Старицкий Дмитрий

И хихикнул так подленько.

— Роза… сука! — воскликнула вскочившая на ноги Антоненкова, обманутая в лучших чувствах.

— Брось. Просто Роза была первой из гарема у меня на дежурстве.

Новая Земля. Европейский Союз. Город Виго.

22 год, 2 число 6 месяца, воскресенье, 21:04.

— Жора, после того как ты организовал свадьбу Кати с Биллом, ты нам всем подарил сказку и надежду. Даже не так: Надежду, с большой буквы. Мы путаны, Жорик, и у нас свой фольклор имеется. Из уст в уста поколениями пересказываем мы байки, как еще в советские времена европейские санитары[43] женились на наших товарках и увозили их в Европу. В красивую и сытую жизнь с кучей колбасы и доступных модных шмоток. И красивые образованные девушки с хорошим знанием иностранных языков добровольно шли на панель, потому что больше просто негде было познакомиться с иностранцем из свободного мира. Это была единственная для них возможность свалить из совка в край своей мечты. Где можно быть женщиной, а не товарищем. Но те времена закончились с крушением коммунизма, как раз тогда, когда я пошла в школу. Теперь это только легенды и мифы ночной Москвы. А жизнь совсем другая пошла.

Галя вынула из кармана пачку тонких сигарет неизвестного мне сорта и прикурила от одноразовой зажигалки, которые я оптом закупил на китайской Базе Ордена.

— Ты вроде не куришь? — удивился я.

— Закуришь тут. — Она выпустила кверху тонкую струйку табачного дыма.

— Окно тогда открой, а то завтра мне за запах в кубрике прилетит нехило.

Галина встала и открыла окно. В кубрик моментально ворвался ласковый бриз с Залива. Антоненкова осталась курить у окна. Через несколько затяжек она продолжила «дозволенные речи»:

— А теперь — никакой романтики и никаких перспектив. Да и клиент с Европы пошел совсем другой. Европейские санитары перевелись как класс, остались только сексуальные туристы. Ни одна из нас… Ни одна! Понимаешь? Ни одна не верила, что есть на свете нормальные мужики. Что кого-то из них можно просто любить — без денег, без расчета, что он вытащит тебя из этой грязи! Ты пообещал нам второй шанс. Мы все равно тебе не поверили. Свадьба Кати нас потрясла. Больше всего тем, что это была свадьба по большой любви, а не продажа живого товара. Это чудо Господне. Преображение души. Вот тогда мы все уверовали в то, что второй шанс — не мифический, а реальный. Когда ты в Портсмуте отказался обслужить Дюлекан в ее гаремную очередь только потому, что выбрал Наташку, она ревела всю ночь, а мы радовались, потому что увидели перспективу свою не только на панели.

— Не пойму, о какой панели ты говоришь?

— О той, что ждала каждую из нас через год-два-три. Эскорт гребет всех, кто подходит по внешним данным, но не все в нем задерживаются. Стать гетерой так же тяжело, как и доктором наук. Большинство из нас — просто путаны. А у тех карьера одна: сверху — вниз. Ты Кончиц вспомни. Ее с панели подняли в наш бизнес, но она так и осталась в душе дешевой проституткой. Так что в эскорте ей время оставалось до первой жалобы клиента. Потом опять на Ленинградку.

Я тоже достал сигареты, но пока не прикуривал.

Слушал.

Думал.

— Мы все ждали, — продолжала Галина, вминая бычок в импровизированную из бумажного стаканчика пепельницу, — когда ты из нас свой бордель сформируешь.

Я попытался возразить, но Антоненкова только взмахнула рукой, типа — увянь.

— Знаю. Слышала, что ты говорил. Все слышали, но никто… Никто! Никто из нас тебе не верил. Особенно когда разобрались, что на этой гребаной Новой Земле бордельный бизнес — это четверть экономики. Поэтому и к гаремной очереди тебя приучили, чтобы хоть так отдалить жуткую перспективу.

— Не пойму я тебя, — наконец-то я вставил свои пять копеек, — зачем ты мне все это рассказываешь? Наташку я ни на кого менять не собираюсь. Приедем в Одессу, и мы там поженимся. Это уже решено.

— Вот, вот… — покачала головой Галя. — Но ты один, а нас много. Женишься ты на Наташке — и бросишь нас, как кутят на одесском бульваре. Сами, мол, зарабатывайте свой полтинник экю на обед и ужин. А чем мы умеем зарабатывать? Только передком. Не на завод же нам идти, в самом деле. Пахать там за орден Сутулого третьей степени с закруткой на спине…

— Вы все девочки взрослые, половозрелые, юридически дееспособные. — Я смотрел Антоненковой прямо в ее красивые глаза. — Мое дело — довезти вас до места, где все говорят на родном языке, а дальше все сами решите и сами за себя в ответе. Захотите на панель — никто препятствовать не будет. Но это будет ВАШЕ желание и ВАШ выбор. Так что не надо мне тут Сонечку Мармеладову изображать. Ты сама в эскорт пошла не потому, что тебе жрать было нечего при папе-олигархе.

— Да не олигарх мой отец, — возмутилась Антоненкова, — он на заводе инженером хрячит на настоящих олигархов. Это по сравнению с другими он зарабатывает много, но он далеко не богач, и у него еще дети есть. Маленькие. И выкинуть с завода его могут в любую секунду.

Галина снова закурила тонкую сигарету, больше похожую на соломинку.

— Отпусти меня, — наконец она подобралась к главной теме разговора.

— Куда?

— На завод, млять! — в сердцах крикнула девушка.

— На какой завод? — не понял я таких переходов.

— На валлийский.

— Чем он лучше демидовского?

— Там нет Тристана, — выдохнула девушка слова пополам с сигаретным дымом.

Я сначала не понял, про кого это она талдычит, а потом осенило: это же лэрд, лейтенант кирасир, с которым она, как насплетничала Роза, целовалась взасос на перевале.

— Влюбилась?

— Влюбилась. Я что, не человек? Уже и влюбиться не могу?

— А он?

— Хрен его знает. Но хочет он меня как из пушки. Когда бандитов гоняли на броневике, то я из пулемета стреляла, а он мне в это время титьки мял в башне броневика. А потом в той же башне целовались, как гимназисты.

— Так ты ему еще не дала? — изумился я своей догадке, захохотав.

— Дашь тут, — с обидой произнесла Галина, — как же. В поле негде, да и солдаты вокруг, а в доме, где нас поселили, нам отвели просто гинекей[44] на втором этаже, а кирасир поселили на первом.

— А ему подняться к тебе по лестнице влом? — улыбнулся я ехидно.

— Не влом, да гоняют с нее, — ответила Галя. — На лестнице дежурят местные седые дедки с двустволками и никого к нам наверх не пропускают. Блюдут, так сказать, нашу мораль, раз уж нравственности не осталось.

— Ладно, — засмеялся я, — женю я тебя на кирасире. Только с двумя условиями. Надо сделать так, чтобы они нас сопроводили со всей бронетехникой хотя бы до Нью-Рино. И… — поднял я палец вверх, — до свадьбы ему не давать. Он должен жениться на «Звезде Зорана», а не на инструментальщице с завода ферросплавов.

— На инженере, — обиделась Антоненкова, поправляя меня.

— Какая разница, — отбрил я ее, — тут важен статус. Статус в ЕГО окружении. Как «Звезда Зорана», ты принята при дворе князя наравне с лэрдом, чего никогда не будет, стань ты хоть главным инженером металлургического завода.

— Какие ты дашь гарантии? — вспыхнула девушка глазами.

— Никаких гарантий, только возможности и вероятность. Но в случае с заводом в Портсмуте и таких-то нет. Договорились? — протянул я ей ладонь.

— Договорились. — Галя схватила мою руку. — Жорик, что тебе сделать? Ты же только шею сломал, но не член…

— Проводи меня к Наташе.

— Значит, отпускаешь, — улыбнулась девушка.

Просто сияет чему-то такому внутренне своему.

— А кто вас не отпускает? — Это я уже зло ворчу. — Я что-то об этом говорил? Условия ставил? Или кого-то уже не отпустил куда?

— А зачем говорить, Жора. Все по умолчанию и так знают, что вход в блатную компанию рубль, а выход — десять. Я готова тебе заплатить за выход.

— Вот и отведи меня ночью к Наташке. Это и будет твоя плата.