На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

class="p1">Получившая задание на этот счет Анна Наумовна Смирнова сообщила в бригаду, что Юрген… отказался от контакта с ней. В ответ на пароль «Привет от Прудникова» фельдфебель поспешно ретировался, всем своим видом показывая, что не желает никаких дальнейших объяснений. При этом Смирнова утверждала, что никто посторонний не был свидетелем их встречи и формально, казалось бы, Юргену нечего было бояться.　

Мы запретили Ане повторять попытку, решив предпринять другие, окольные шаги для прояснения ситуации.

4. ГРАНИЦЫ ОСТОРОЖНОСТИ

Войдя в штабную землянку, я с удивлением обнаружил, что мое внезапное появление заставило Глезина и Корабельникова мгновенно, как по команде, замолчать, хотя только что они разговаривали весьма бурно, что было видно по их возбужденным лицам.　

— Что за секреты от командира? — вроде бы шутливо и в то же время строго спросил я.　

Корабельников старательно принялся смотреть в сторону, предоставив возможность отвечать Глезину.

Наш обычно никогда не теряющийся комиссар почесал затылок, виновато улыбнулся:　

Послушай, командир… Мы вот тут поговорили с Павлом… Словом, мы категорически против твоей повторной встречи с Юргеном. Кто его знает, как еще она обернется? Словом, суди, как хочешь.　

— А с чего вы взяли, что я непременно собираюсь навестить его? — весело спросил я.　

— Да уж чего гадать! Прошлый раз ты тоже ходил такой задумчивый, а потом… В общем, мы считаем, что не имеем никакого права рисковать тобой…　

— Отставить, — улыбнувшись, прервал я. — К сожалению, на этот раз вы правы. Времени для дальних прогулок нет. Но встретиться с Юргеном необходимо. Поймите, это не каприз. Мне он как будто доверяет, значит, и контакт поддерживать надо мне.　

— У нас есть предложение, — оживился Корабельников и перестал «изучать» стену.　

Я приблизительно догадывался, о чем они собираются говорить, но все-таки поинтересовался:　

— Давайте ваши предложения.　

План комиссара и начальника разведки мне понравился. Он содержал допустимый, хотя и немалый, процент риска. Мы тщательно обсудили этот план со всех сторон, и я задал последний вопрос:　

— Кому поручим исполнение?　

— Я так думаю — Антону Котвичу, — как о давно решенном, сказал Корабельников.　

Котвича я знал как находчивого разведчика, умевшего работать в сложных условиях, добывая важную и, главное, своевременную информацию. Но о его способностях психолога и умелого собеседника ничего не знал, а ведь именно это могло понадобиться при встрече с Юргеном.　

— Командир! Он в этом смысле — талант! — на полном серьезе стал убеждать меня Корабельников.　

— Да что зря разговаривать? — сказал Глезин и предложил мне: — Возьми и испытай его.　

— Как это? — искренне удивился я, не имея ни малейшего представления, что из себя может представлять такая проверка.　

— Ну… я не знаю. Поговори с ним, что ли?　

Я согласился и в результате стихийно возникшей беседы с заместителем начальника разведки отряда пришел к твердому убеждению, что если Корабельников и преувеличивал, то не слишком много.　

Итак, встречу с Юргеном Францем мы поручили Антону Котвичу.　

После подробного инструктажа Котвич появился в Полоцке нарядный, по внешнему виду беспечный и нагловатый. Его легко можно было принять за человека, которому фашистские власти оказывают полное доверие и немалую материальную поддержку. Достаточно сказать, что даже Альберт Околович не решался заходить в кафе для немцев, а Котвич — зашел. И не простым посетителем, а завсегдатаем, барином. Растерявшемуся официанту показал удостоверение фольксдойча, уверенно сел за столик и сделал богатый по тем временам заказ.　

Еще не пришедший в себя официант, смущаясь, на всякий случаи предупредил:　

— У нас расплачиваются рейхсмарками.　

— А я их печатаю! — громко ответил Котвич и захохотал. — Шучу! — тут же объяснил он официанту и потребовал: — Быстрее! Я пришел сюда обедать, а не разговаривать с вами.　

Сидящие за соседним столиком немецкие офицеры с неодобрительным интересом посмотрели в сторону Котвича: дескать, это еще что за личность?　

Сторонний наблюдатель мог бы заключить, что Котвич делает все возможное для того, чтобы о его появлении в городе в ближайшее время стало известно в гестапо.　

Когда Антон Котвич подчеркнуто громко приказал официанту презентовать от его имени бутылку коньяку на соседний столик, первоначальное неодобрение офицеров сменилось, по крайней мере, внешней симпатией.　

Они, очевидно, ожидали, что неизвестный меценат, послав презент, пожелает знакомства с ними. Но они, к своему удивлению, ошиблись. Отобедав, Котвич церемонно, с достоинством кивнул офицерам и не спеша покинул кафе.　

Офицеры, приканчивая бутылку дорогого коньяка, наперебой строили предположения, кем на самом деле мог быть этот удивительный русский, как вдруг он вновь появился в кафе и потерянным, изменившимся голосом объявил им:　

— Господа! Меня только что ограбили.　

Для угощавшихся ситуация оказывалась щекотливой.　

— Как?.. Что такое?.. — спросил один из них.　

— Да, меня только что ограбили два немецких солдата, — ответил Котвич и стал объяснять: — Я недавно приехал из Таллина. Меня зовут Игорь Штольц. Мне　сказали, что гауляйтер Белоруссии собирается продавать земельные участки частным лицам. Я привез алмазы. Собирался ехать с ними в Минск. Поезд идет вечером. Я остановился на день в Полоцке. Два немецких солдата попросили меня предъявить документы и… и, как видите, ограбили! Они угрожали мне оружием.　

Ситуация действительно была щекотливой. Дело о преступлении солдат вермахта нельзя было передавать полиции, в которой служили предатели. И точно так же делом пострадавшего русского не стала бы заниматься комендатура.　

Подогретые коньяком офицеры чувствовали себя в чем-то обязанными недавнему благодетелю, и простой долг вежливости обязывал их хотя бы к сочувствию. Кто-то из них, правда, проявив запоздалую бдительность, спросил:　

— Скажите, документы при вас? Можете вы предъявить свое удостоверение?　

— Зачем им мои документы? сказал Котвич. — Документы они мне вернули. — И добавил: — Пятнадцать каратов, господа. Это ведь только подумать…　

В кафе началось дилетантское следствие.　

— Кто-нибудь знал, что вы приехали с алмазами? — 　спросил старший из офицеров, пододвигая Котвичу стул.　

— Не знаю… Не думаю… — Котвич машинально сел. — Я никого не извещал о цели своей поездки. Так что вряд ли кто-либо был осведомлен обо мне.　

После нескольких подобных вопросов старший офицер неуверенно предложил:　

— По-моему, мы должны сообщить об этом оберфельдфебелю Вюрцу.　

И все облегченно согласились с ним, радуясь, что　выход найден столь быстро.　

— Да, да, конечно! Оберфельдфебель! Конечно, Вюрцу!　

Оберфельдфебелю Вюрцу, что называется, только этого дела и не хватало. И на Котвича, и на сопровождавших его офицеров он смотрел едва ли нс с бешенством, и единственное, что мешало его негодованию прорваться наружу, так это достаточно высокие их чины. И он вынужден был обещать:　

— Я займусь этим, господа. Обязательно займусь. Позже я уведомлю вас о результатах.　

— Я должен сегодня вечером