Пропавшие в Бермудии - Слаповский Алексей Иванович

Ник бился, как и другие, – ему очень хотелось ополоснуться.

А потом сделал вот что: открыл оба крана до отказа, но сам отошел к стене кабинки и оттуда осторожно пробовал воду рукой. Как только она становилась нормальной, он тут же пригоршнями плескал ее на себя – и вовремя останавливался, если вода делалась горячее или холоднее. Само собой, такое мытье заняло время. А потом Ник почувствовал, что вода стала ровно и приятно горячей. Он осторожно встал под душ. Вода не менялась. Тогда он с наслаждением вымылся, использовав гели и шампуни, которые стояли на полках.

После этого он вышел и увидел, что скауты давно уже оделись и ждут его.

– Молодчага, шестьдесят шесть жвачек тебе в зубы! – поздравил Ника Кривой Блюм.

Ник не понял, за что его назвали молодчагой и почему скауты уставились на него с таким удивлением, но ему было приятно.

Тут возникла белая высокая стена, к которой подошел унылый толстый человек в белом костюме. Он встал лицом к присутствующим, покорно глядя на них.

– Это я знаю, что будет, это я люблю! – шепнул Нику Кривой Блюм. Он почему-то сразу проникся к мальчику большой симпатией.

Скауты, видимо, тоже знали, что будет, и заранее улыбались.

Перед каждым из них возник ящик с помидорами.

– Упражнение на меткость! – объявил зеленый. – Напоминаю: меткость зависит не только от твердости руки и зоркости глаза. Главное – вообразить верную траекторию. Увидеть ее. Пожелать попасть. Кто первый?

– Я! – вызвался Командир Томас, зная, что первым быть трудно, а он приучал себя не бояться трудностей.

Он схватил помидор, размахнулся и угодил унылому человеку прямо в лоб. Тот ойкнул, но остался стоять на месте, даже не вытер помидорную кашицу с лица. Скауты засмеялись и зааплодировали.

Ну и забавы тут у них, подумал Ник.

Томас бросил десять раз, четыре раза попав в лоб, три раза в нос, один раз в плечо и один раз в живот. Один раз он все-таки промахнулся, помидор шмякнулся об стену возле уха человека-мишени. Но все же Кривой Блюм его одобрил и похлопал по плечу – видимо, это был неплохой результат.

После этого на унылого беднягу вылился откуда-то поток воды, он стал опять чистым – чтобы видны были попадания следующего стрелка. Им вызвался быть Шутник Вацлав.

У него тоже получился неплохой результат при двух промахах.

Отстрелялись все – хуже или лучше, но в целом достойно.

Настала очередь Ника.

Тот взял помидор, взвесил его в руке, посмотрел на человека. И спросил:

– А он живой?

– Для тебя это имеет значение? – спросил Ольмек.

Скауты засмеялись.

Наверное, все-таки не живой, подумал Ник. Это всего лишь как игра в компьютере. Там тоже есть такие дурацкие стрелялки и даже хуже – например, бабахать в человека с яблоком на голове и пивной бутылкой в руке из арбалета, пистолета и ружья. Он корчится, ругается, когда попадаешь не в яблоко, а в него или в пивную бутылку, очень смешно получается.

А главное, Нику не хотелось опозориться перед хихикающими скаутами, которые, судя по их виду, были уверены, что Ник промажет с первого же раза.

Ник не промазал. Он учел совет зеленого: вообразить траекторию. И вообразил. Ему даже показалось, что он увидел кривую дугу, начало которой было в его руке, а конец – во лбу толстяка. В лоб он ему и угодил.

Попал и второй раз.

И третий.

И четвертый.

И пятый.

Короче, он все десять раз попал ему в лоб, после чего воскликнул, дернув согнутой в локте рукой сверху вниз:

– Yes!

Все молчали.

Кривому Блюму очень хотелось обнять и расцеловать нового ученика, но Ольмек посмотрел на него так выразительно, что он лишь затоптался на месте и шумно засопел, пробормотав:

– Пятьсот сорок мертвецов на одну рею, это не мальчишка, а клад!

– А теперь займемся уроком воображелания! – объявил Блюм.

– Ну вот, начинается! – вздохнул Ник.

Однако в школу не пошли, уселись тут же, на лужайке.

И тетрадей не было, и ручек.

– Даю задание: воображелать стакан молока! – приказал Блюм.

Для скаутов это было легко – у всех в руках оказалось по стакану молока. И они выпили молоко, потому что это полезно, а они все хотели быть здоровыми.

Появился стакан с белой жидкостью и в руке Ника. Правда, вышел он кривоватым, и жидкость получилась какой-то жидковатой для молока.

Ник понюхал, лизнул и скривился – в стакане было что-то пресное.

Блюм тоже попробовал и огорчился:

– Да, слабовато.

После этого он давал задание вообразить самые разные вещи: бейсбольный мяч (у Ника получилось), велосипед (у Ника не получилось), куклу с бантиком (у Ника не получилось), небольшой пруд (у Ника не получилось), дождик (у Ника не получилось), скачущего зайца (у Ника не получилось), корзинку апельсинов (у Ника не получилось), корабельный якорь (у Ника не получилось), короче, много еще чего, и у скаутов почти все получалось – более или менее, у Ника же не получилось ничего. Да он уже и перестал воображать, смирившись со своим бессилием. Ему было жарко, он хотел пить. И почувствовал в руке холодок. Банка с напитком, который был в аэропорту.

Ник, недолго думая, открыл ее и отпил, облегченно вздохнув.

– Дай-ка сюда! – сказал Блюм. – Такого задания не было!

– Пить охота, – сказал Ник, но отдал банку, правда, сделав перед этим еще пару глотков.

Блюм понюхал, вылил на ладонь несколько капель, лизнул. Передал банку Ольмеку. Тот тоже понюхал, тоже лизнул.

– Настоящая! – закричал Блюм. – Но как ты смог это воображелать, малыш, три овсянки без сахара тебе на завтрак, ведь у этого напитка вкус посложнее, чем у коровьего молока!

– Не знаю, – пожал плечами Ник. – Я же говорю: пить захотел.

– А теперь совместное задание! – объявил Ольмек. – Надо построить дом. Осязаемый.

– Мы это можем! – заверил Блюм. – Ну, ребятки, постарайтесь! Вспомните, на той неделе мы построили чудесную Вавилонскую башню! Правда, в масштабе один к десяти, – пояснил Блюм, – но зато она не разрушилась, пока мы сами ее не сломали!

– Нет, – сказал Ольмек. – Договариваться, что строить, не будем. Пусть каждый представит свой дом.

Школьники начали.

Ник представил именно свой дом, в который он так хотел вернуться сегодня утром. Или вчера вечером? Или позавчера днем? Он совсем запутался во времени!

На поляне перед школьниками творилось что-то невообразимое. Выросла стена из бетона и стекла, но ее тут же начало корежить, появились голые металлические конструкции, потом сбоку вырос шпиль, как у собора, потом по фасаду рассыпалось множество маленьких окошек, возникли колонны, но, раздвигая их, стала вырисовываться пирамида, которую тут же скорчило, потому что ее сверху придавил купол…

Скауты покраснели от напряжения, они пучили глаза и гримасничали.

Но постепенно все это заслонялось фасадом двухэтажного дома с островерхой крышей, галереей на втором этаже, простыми окнами, обрамленными геометрическим орнаментом из облицовочного кирпича, деревянным крыльцом с резными перилами…

Правда, из крыши все-таки торчал неугомонный шпиль, кренясь набок, галерея была испорчена заслонившей половину второго этажа бетонной плитой, а крыльцо было загорожено стеклянным боком пирамиды (похожей на ту, что стоит во дворе парижского Лувра), но все же дом просматривался достаточно четко. Он продолжал меняться – в частности, Ник начал уже убирать шпиль (ему почему-то представлялось, как он стирает это виртуальной резинкой в компьютерной рисовальной программе), но тут зеленый и синий в один голос закричали:

– Стоп!

И дом замер.

– Чей это? – спросил Ольмек.

– Мой, – сказал Ник.

– Врет! – уверенно заявил Спорщик Сэм.

– Нехорошо так говорить, – тут же вмешался Командир Томас. – Надо говорить – лжет. Или – преувеличивает.

– Он лжет и преувеличивает! – согласился Спорщик Сэм. – Но, по-моему, при этом еще и врет!

– Я не вру! – обиделся Ник. – Если хотите, я… Я могу Кремль построить!