Однокрылые - Джордж Мартин

- Экая жалость! А я-то надеялся завоевать в этом году дюжину-другую крыльев.

- Сомневаюсь, что тебе достанется хотя бы одна пара, - с неприязнью сказал Восточный. - Итак, тебя ждут. Называй имя и отходи.

- Тогда я вызываю Корма с Малого Эмберли. Повисла глубокая тишина. Пораженная Шелла

улыбнулась первой, затем негромко хохотнул Восточный, за ним открыто рассмеялся судья с Внешних Островов.

- Корм с Малого Эмберли! - прокричала Глашатай.

- Корм с Малого Эмберли! - эхом отозвалась толпа внизу.

- Я бы предпочла выйти из состава судейской коллегии, - отчеканила Шелла.

- Но, Шелла, дорогая, - возразил Восточный, - мы же тебе безоговорочно доверяем.

- И я не возражаю, чтобы ты нас судила, - заявил Вул.

Шелла взглянула на него с удивлением.

- Будь по-твоему, Однокрылый. Но учти, крыльев на сей раз тебе не видать как собственных ушей. Корм - это тебе не убитый горем ребенок.

Вул, загадочно посмотрев на нее, отошел, и рядом с ним тут же оказались Марис и Сина.

- Почему ты вызвал Корма?! - в гневе воскликнула Сина. - Я потратила на тебя чертову прорву времени, а ты!.. Марис, объясни этому придурку, что он только что лишился крыльев!

Марис встретилась глазами с Вулом.

- Думаю, он представляет, насколько хорош в воздухе Корм. И то, что Шелла - жена Корма, он тоже, похоже, знает. Полагаю, потому он и выбрал именно Корма.

Времени на возражения у Вула не было. Очередь позади них двинулась, Глашатай выкрикнула следующее имя.

- Нет! - вскричала Марис, но слово застряло у нее в горле, и ее никто не услышал.

Глашатай, тем не менее, будто отвечая ей, вновь прокричала:

- Гарт со Скални!

- Гарт со Скални! Гарт со Скални! - подхватила толпа.

От судейского стола, глядя себе под ноги, отошла Релла. Марис не отрывала от нее взгляда. Лицо девушки горело, но когда она наконец подняла глаза, в них читался вызов.

Полный штиль кончился, но ветры все еще были слабы.

Пара за парой соперники поднимались к утреннему солнцу. На летателях были их собственные крылья, на претендентах - крылья судей, друзей или просто знакомых. Лететь следовало к крошечному островку Лислу, там приземлиться и, получив у поджидавшего на посадочной площадке местного Правителя ограненный камешек, возвращаться. При нормальной погоде такой полет занял бы часа три, но сегодня, по мнению Марис, времени на него уйдет гораздо больше.

Студенты «Деревянных Крыльев» и их соперники взлетали в том порядке, в каком были сделаны вызовы. Шер и Лиа начали гонку вполне уверенно, Деймону же сразу досталось: пока они кружили над островом, Арак громко насмехался над ним, а после старта полетел в опасной близости от мальчика. Даже издалека Марис видела, что Деймон дрожит.

Керр и вовсе подкачал. Со скалы он прыгнул неуверенно, почти упал и стремительно понесся к торчащим из моря острым камням. Люди внизу в ужасе закричали, но в последний миг Керр все же, обретя уверенность в себе, выправил полет и стал набирать высоту. После старта он долго не мог поймать ветер, и его соперник вырвался далеко вперед.

Готовясь к поединку с Вулом, Корм был весел, смеялся, непринужденно шутил с девушками, махал рукой Шелле и даже раз улыбнулся Марис. Вулу он не говорил ничего, только перед взлетом прокричал: «Это тебе за Айри!» - и побежал, а ветер тут же подхватил его. Вул промолчал. Свои крылья он расправлял сам. При полном молчании собравшихся прыгнул он со скалы и поднялся над островом, закружил вокруг Корма. После крика глашатая, возвестившей начало поединка, оба четко развернулись и устремились к Лислу, а тени от их крыльев заскользили по запрокинутым лицам детей на берегу. Когда они скрывались из виду, Корм был впереди, но не больше чем на размах крыльев.

Последними взлетали Релла и Гарт. Марис стояла рядом с Синой подле судейского стола и прекрасно видела их. Бледный, вяло двигающийся Гарт и стройная, уверенная в себе девушка. Казалось, отстоять собственные крылья у Гарта мало шансов. Оба быстро подготовились к полету, Гарт раз или два обратился к сестре, Релла не промолвила ни слова. В малоподвижном воздухе увальню Гарту пришлось особенно тяжело. Релла быстро вырвалась вперед, но ко времени, когда они достигли горизонта, Гарт заметно сократил разрыв.

- Похоже, ты хотела, но так и не пожелала удачи своим деревяннокрылым приятелям. Выходит, предавать старых друзей не так уж легко? - прозвучал вблизи тихий голос.

Чувствуя головокружение, Марис обернулась. Рядом стоял Доррел. С той памятной ночи на берегу они не обмолвились ни словом.

- Поверь, я не хотела, чтобы так вышло, Дорр,

- с трудом проговорила Марис. - Но, возможно, то, что случилось, к лучшему. Гарт болен, и ему лучше оказаться без крыльев.

- Да, болен. И поражение прикончит его.

- Он сам прикончит себя, если будет продолжать полеты.

- Думаю, он предпочел бы умереть в небе, а не в постели. И надо же, такая юная девчонка… А тебе известно, что она ему очень симпатична?

- С чего ты взял?

- Гарт говорил мне сам, что она ему нравится. Марис была не в восторге от поступка Реллы, но

ядовитый сарказм Доррела вызвал у нее ответную ярость.

- Релла сделала правильный выбор, - ровно сказала она.

- Марис, ты настолько изменилась, что я отказываюсь понимать тебя, - воскликнул Доррел.

- Я долго не хотел верить, но, оказывается, то, что говорят о тебе, - правда. Ты отвернулась от нас. Теперь прежним друзьям-летателям ты предпочитаешь компанию деревяннокрылых и однокрылых. Как плохо я знаю тебя!

Грусть на его лице причинила Марис больше боли, чем жестокие слова. Марис заставила себя сказать:

- Да, ты не знаешь меня, теперешней. Доррел подождал с минуту, но Марис, чувствуя, что стоит ей открыть рот, как она либо закричит, либо заплачет, молчала. По лицу Доррела она видела, что гнев в нем борется с печалью. Наконец гнев взял верх, и Доррел, не сказав ни слова, развернулся и зашагал прочь. Глядя ему в спину, Марис прошептала:

- Я сделала свой выбор.

По ее щекам побежали слезы, и она обратила невидящий взор к морю.

* * *

Взлетали они парами, возвращались поодиночке.

Толпы бескрылых, нетерпеливо обшаривая глазами горизонт, ожидали на берегу. Судьи осматривали небеса через телескопы, изготовленные самыми искусными оптиками. На столе перед каждым судьей лежали по две горсти камешков - белых и черных - и деревянные ящички по числу поединков. По окончании каждой гонки слуга Правителя проходил с ящичком в руке вдоль стола, и судья за судьей кидали на его дно камешек или камешки: если гонку, на его взгляд, выиграл летатель, то белый, если - претендент, то черный; если результат гонки вызывал сомнения, то белый и черный; а если же, что случалось крайне редко, один из соревнующихся значительно превосходил мастерством другого, то разом два белых или два черных.