О! - Жозе Джованни

Она чуть не столкнулась со Спартаком, но не обратила на него ни малейшего внимания. Бенедит понятия не имела, как выглядит Габриэль Бриан.

Репортер тоже хотел приобрести кокосовый галстук. Его забавляла мысль обскакать Олэна и доказать таким образом, что его коллекция пополняется слишком медленно.

Один из продавцов дал ему те же объяснения, что и Бенедит: в ближайшие две недели никаких кокосов не предвидится.

Когда Олэн позвонил, чтобы пригласить его пообедать по случаю выхода заключительной статьи о гибели О'Кейси, у Спартака за неимением галстука из кокосовых волокон все же нашелся для него сюрприз. И репортер предложил Олэну поскорее приехать.

Спартак получил множество писем и предложений написать петицию, дабы попытаться официально реабилитировать бывшего гонщика, то есть вернуть Олэну лицензию, хотя положение вне закона никогда не дало бы Франсуа ею воспользоваться. В общем донкихотство чистой воды…

Олэн повесил трубку и улыбнулся. Он звонил журналисту из бара напротив магазинчика на улице Сент-Оноре. Последние два дня он проспал как сурок, напрочь позабыв о гангстере, которого изрешетил у эльзасца.

Франсуа перебрался на другую сторону и вошел в магазин.

Приятного вида господин попросил его немного подождать. Вскоре подошли два продавца с длинными плоскими коробками и поставили их перед Оленом.

В следующую секунду пара наручников крепко сковала ему руки за спиной. Франсуа обыскали, вытащили все из карманов, а заодно отобрали пистолет.

Из-за занавески появился Поль, и Олэна швырнули в черную полицейскую машину.

– На сей раз, можешь мне поверить, тебе не удастся сбежать, прикидываясь клошаром.

Узнав об удачном завершении операции, комиссар Бло вызвал младшего коллегу.

– Не волнуйся, я не стану трезвонить, что это моя победа.

Дело в том, что незадолго до этого разозленный Поль горько пожаловался шефу. Достаточно, мол, гангстеру коллекционировать галстуки, чтобы общество простило ему все грехи. И Бло придумал ловушку. Пусть леска из кокосового волокна была толстовата, тем не менее операция стала маленьким шедевром эффективности. Рыбка-то клюнула!

– Возможно, он сдаст нам Шварцев, – сказал Поль.

Он ошибался. Олэн выдержал все степени допроса, начиная с милой беседы за горячими сосисками и пивом и кончая играми с телефонным кабелем, от которых раскалывается череп.

В антропометрическом кабинете, позируя для нового фото, Олэн скосил глаза и втянул щеки. Смекалка ему не изменила.

Его отправили в Сантэ, в одиночную камеру подвального типа. С тех пор Франсуа не видел никого, кроме охранника.

Он изо всех сил шевелил мозгами.

Спартак мог сколько угодно каламбурить насчет того, что «Франсуа Олэна схватили за галстук на улице Сент-Оноре», мысль о предательстве журналиста ему и в голову не приходила. Фараоны словили его на любимом «коньке», и точка.

Олэна обвиняли в ограблении двух банков, краже машин, изготовлении и использовании поддельных документов, незаконном ношении огнестрельного оружия, организации преступной банды. Такого рода списочек попахивал двадцатником. Целое поколение…

Администрация тюрьмы не забыла сразу же влепить ему девяносто дней карцера за не в меру изобретательный побег.

Режим: суп и кусок хлеба в день, а ночью – матрас и одеяло, которые забирали на рассвете.

До Рождества оставалась неделя. Олэн отпраздновал его за решеткой. В виде особой поблажки обитатели карцера получили по треугольному кусочку сыра «Хохочущая корова».

У Олэна от злости сыпались искры из глаз, но светлее от них в карцере не становилось.

В начале нового года его повели на свидание с адвокатом.

– Позвольте представиться: мэрт Делагрю. Ваши племянники поручили мне… защиту… весьма деликатного свойства… Вы, конечно, в курсе?

– Мои племянники? – изумился Олэн, памятуя, что у него больше нет ни единого родственника.

Он прикрывал глаза рукой. Темнота пожирает зрение, как зверь.

Адвокат вручил ему письмо.

«Дорогой дядя,

Мы прочитали в газете, что у тебя неприятности. Не волнуйся. Для начала посылаем тебе адвоката. Скажи ему, что хочешь, он нам передаст.

До скорого, твои племянники

Олэн сложил письмо. Говорить красивые слова не имело смысла.

– Газеты, тащите сюда все газеты, где обо мне пишут, и приходите как можно чаще, – сказал он.

– А… как же досье? Вы не хотите о нем побеседовать?

– Там поглядим. В любом случае я невиновен. Не считая треклятой дизельной тачки, документов и револьвера. Как видите, все очень просто. Так что несите газеты!

– А ваши племянники? Что мне им сказать?

Толстые очки скрывали бегающие глазки мэтр: Делагрю носил толстые очки, а его костюм свидетельствовал о сверхплоском кошельке.

– Что у меня все прекрасно, и они могут ехать в деревню, – ответил Олэн.

Просидев три недели в карцере, он обернул шею тряпкой, смоченной в ледяной воде.

Температура тут же подскочила. Франсуа потребовал врача и добился перевода в больницу на две недели.

Благодаря этому он снова наслаждался дневным светом и вкусной едой. Кровь заструилась куда веселее. И мэтр Делагрю узрел совершенно нового человека, жизнерадостного и цветущего, способного бурно выражать радость или гнев в зависимости от того, насколько ему нравились статьи.

– Если среди писак и есть хоть один приличный тип, так это он, – говаривал Олэн, подчеркивая подпись Габриэля Бриана.

Спартак изо всех сил старался поддерживать легенду о «симпатичном гангстере» и неизменно писал в юмористических тонах.

А потом на поверхность всплыли братья Шварц и Бульдог. Теперь их «подвиги» занимали первые полосы.

Во время налета на фургон, перевозивший зарплату рабочих и служащих одного крупного завода на севере, они застрелили охранника.

Пытаясь прорваться через полицейский кордон, их шофер получил пулю в голову.

Братцы и Бульдог бросили машину вместе со всей добычей, убили одного полицейского и тяжело ранили другого.

По последним данным, Бульдог схлопотал пулю. Трио удирало, волоча за собой красный шлейф своей и чужой крови.

Их окружили на пятачке в несколько километров, и лучшие инспекторы парижской уголовной полиции бросились на поиски. Облавы, собаки, короче, все, как полагается.

Тем временем Бенедит тоже отправила Олэну своего адвоката. Этот ни за что не стал бы таскать газеты. Тонкое породистое лицо интеллектуала мгновенно покорило бы любого издателя женских еженедельников. В общем, чемпион. Такие при случае не прочь побаловаться и политикой.

– Не отчаивайтесь, – мелодично пропел адвокат.

И мэтр Гастон де Бужэнвилль загадочно улыбнулся с видом человека, способного постичь непостижимое.

– Мы с вашим судьей уважаем друг друга и знакомы уже лет тридцать. Пока большего не скажу…

«Держи карман, – подумал Франсуа. – Господи! Неужели Бенедит такая дурочка? Да знает ли она, сколько дерут эти вельможные господа?»

Меж тем давать адрес своего логова ему не улыбалось. А говорить, где лежат деньги, – еще того меньше. «Ладно, потом верну долг», – пообещал он себе.

– Я предупрежу вашу подругу и устрою вам небольшое свидание во Дворце Правосудия, – сказал адвокат перед уходом.

Разговор продолжался минут пять, не больше.

Судебный следователь и в самом деле скоро вызвал Олэна. На первом, чисто формальном допросе вместо мэтра присутствовал один из его секретарей.

В коридоре, как только конвойный стал застегивать стальной браслет на правом запястье подопечного, из-за стеклянной двери выскользнула Бенедит.

Молодая женщина бросилась любовнику на шею, но охранник решительно отстранил ее.

Олэн все же успел поцеловать Бенедит. У нее было бледное, измученное лицо. Конвойный быстро поволок Франсуа дальше. Никто не сказал ни слова. Страж – из-за лени, а Бенедит и Олэн – от волнения.

Только в фургоне, возвращаясь в Сантэ, Франсу нащупал во внешнем кармане пиджака маленькую пилку, которую ему сунула туда Бенедит.

Олэн взял пилку в руку. Сердце затрепетало от радости. Полоска металла умещалась в ладони.

На узкой бумажной ленте, приклеенной во всю длину лезвия, Бенедит мельчайшим почерком написала: «Пусть это и ложная свобода, но никакой другой тебе не остается. – Б.».

Олэн быстро спрятал лезвие в плавки.

В больничной палате он переложил его в щель между паркетинами. Значит, Бенедит нисколько не заблуждалась насчет возможностей адвоката… И Олэн подумал, что она все-таки удивительная женщина.

Он записался к врачу и долго жаловался на скверное здоровье, чтобы получить еще недельную отсрочку возвращения в карцер, где ему предстояло досиживать свои три месяца.

Чем может помочь кусочек пилы в мире бетона и решеток, где любая дорожка освещена прожекторами, на каждом углу жандармы, а вокруг безостановочно ходят патрули? Олэн начал набрасывать письмо Вальтеру, Фальстену и Божи. Но что он им мог предложить? Организовать нападение на тюрьму? Или ждать на улице удобного случая? Франсуа разорвал письмо, слишком хорошо понимая, что ради него мальчишки охотно рискнут жизнью.