Алиса в стране оплеух - Георгий Эсаул

Принц наклонился - вот-вот поцелует страстно, жадно - но не вина графини Алисы, она не виновата, овечка перед свадьбой; но не поцеловал, ох, как не поцеловал красавчик огнеподобный.

С оттяжкой - левой рукой в белой лайковой офицерской перчатке - отвесил по правой щеке зардевшейся, сконфузившейся графини оплеуху - словно медаль на щеку привинтил.

Развернулся и без замаха - профессионал общения с барышнями - правой рукой по левой щеке графини Алисы - БАБАЦЦЦЦ!

Ловко, по-казачьи, по степному выхватил нагайку с вшитой свинчаткой, и нагайкой по белому личику графини Алисы - ХЛЁСТЬ! ПОХЛЁСТЬ!

Графиня Алиса машинально схватила руку Принца, дернула на себя и лбом ударила в нос наследника Престола - так усердный петушок долбит гранит в поисках маковых зёрен.

Хряснуло, нос Принца превратился в блин на Масленицу, лицо - сковорода кочевника.

Принц свалился с испуганного Белого Коня, левая нога запуталась в стремени, будто ждала своего часа пять лет.

Графиня Алиса машинально отвесила Белому Коню оплеуху; призадумался Конь, косил лиловым глазом, не осуждал, размышлял: ответить ли оплеухой на оплеуху, но заметил чёрный огонь в очах благородной девицы, ржанул, и понёс, рванулся в самый широкий - как улыбка Белого Кролика - проход.

Принца тащило за Конём, он ударялся головой о гробы, кувшины с прахом гномов, в полузабытьи кричал раненой уткой:

- Ещё миг - и свадьбу бы сыграли с колоколами и песнопениями, Вселенскую свадьбу, клянусь Чёрной дырой!

Теперь же, искусница, ищи меня в Тридевятом Царстве, в Тридесятом Государстве!

Вальпургием! Слышишь, девица! Сына нашего Вальпургием назови!

- А хорошо ли я поступила? - графиня Алиса журила себя, кусала губки, искала в них Истину! - Принц ко мне со всей душой отзывчивого жениха - оплеухи - традиция, бьёт, значит - любит, а я проявила нетерпимость по отношению к благородному молодому человеку с седыми висками искателя приключений в домах непотребности.

Не окрасились зрелостью и обдуманностью мои оплеухи скромной арфистки, любительницы французских романов.

Так с Принцами и с Белыми Конями не поступают!

Алиса опустила плечи, с раскаянием старца пошла по каменному зловещему подземному лесу, сбивала могучими жизнеутверждающими грудями сталагмиты, но не замечала боли, журила себя за поспешность, за девичью непредусмотрительность, называла нехорошенькой торопыгой:

- Что скажет в ответ на мои выразительные поступки преподаватель скрипки князь Бажов Лазарь Андреевич?

Во мне множество прелестных качеств: гордыню поборола, отзывчивая, развитое чувство товарищества с графинями; золото я, а Принц - бедненький, не оценил!

Не пойду за ним в Тридевятое Царство, в Тридесятое Государство!

Мне Отчизна моя милей! - графиня Алиса спорила с собой, доказывала, щелкала пальцами, вспоминала стихи Овидия в оригинале, испытала на себе все психологические способы успокоения, чуть в гроб себя не вогнала, но восстановила дыхание, с удовлетворением смотрела на колыхание грудей - так в чистом поле колышутся закалённые пахари.

- Ой! Товарищ, вы спите? - графиня Алиса нечаянно наступила на лапку премиленького существа - мохнатенькое, губки бантиком, глазки огромные, доверчивые, в них отражается Мир. - Не спите возле адского колодца, похожего на гроб Слона.

Горький плач не разбудит добрые чувства чудищ из колодца, а вы - островок милого обаяния и слабости в жестокой Стране Оплеух.

СЮ-СЮ-СЮ!

Графиня Алиса сюсюкала, вытянула губки дудочкой - добрейшая душа на основе морали.

Мелькнуло, свистнуло; графиня Алиса изощрённо увернулась от - летящего в голову - метательного ножа, даже кончик пряди волос срезал, словно серпом по усам гренадёра.

Помесь котёнка с лемурчиком стояло на задних сю-сю идеальных лапках, а в правых держало по метательному ножу - живые молнии.

Графиня Алиса оценила свои шансы, вгляделась в бездну прищуренных глаз и... в длинном красивом прыжке - росомаха позавидует - скрылась за поворотом, прижалась к крышке саркофага, придерживала взволнованные паровозы грудей:

- Стыдно-то как! Что в Институте Благородных Девиц скажут, когда узнают - а непременно узнают, потому что о гадостях и проступках становится сразу известно, словно их переносят на плечах марафонцы африканцы, - узнают о моём бегстве от существа, которое морально не привито, не знает правил поведения с барышнями, испытывает муки из-за своей эстетической неграмотности - так мучается эльф на приёме у академика живописи. - Графиня Алиса выглянула за угол... и чуть не поплатилась глазом - японская смертоносная звёздочка пролетела в двух дыханиях от вечности. - Ах! Невоспитанная зверушка с мольбой в заслуженных очах - ценность человеческая твои очи! - Алиса вздохнула, но долг - наставлять молодых, обучать правилам поведения - пересилил, в черепной коробке ворочался гигантский крылатый змей знаний.

Алиса со вздохом жалости, но без озлобления - злобничать неприлично - сняла юбочку, осталась только в сапогах (на ногах) и с обручем на голове - знак власти, силы идиллии над грязной реальностью.

С замиранием цельной души, со скромностью - присущей барышне - на палке высунула юбочку из-за крышки саркофага - так рыба удильщик приманивает карасей.

Два метательных ножа пронзили юбочку, словно два горячих взгляда Принца на Белом Коне.

Графиня Алиса вынырнула из укрытия, снежным бараном перекатилась - балерины рукоплещут!

В подкате сбила с ног очаровательную зверушку; помесь доставало из сумки новые метательные ножи, не ожидало нападения, отчего охнуло, открыло очаровательный миленький носик, но тут же получило оплеуху от разогретой - словно на Горячем Камне Гайдара ночевала - графини Алисы.

От сильнейшего удара маленькое чудовище перелетело через бортик колодца, взвизгнуло, напоследок ожгло графиню Алису упрекающим взглядом потерянного в жизни странника, и ухнуло, ОХ! как ухнуло в разверстую пасть ада.

Раздался грохот, будто стадо слонов свалилось, а не маленькое метатель ножей и других опасных колюще-режущих средств.

- Ах! Я не провела воспитательную беседу с нарушителем спокойствия, не отдала последние почести существу, ценный мех которого и глаза послужили бы эстетическим идеалам!

Дурно, невоспитанно, но, надеюсь, никто не узнает, потому что горько плАчу в душе, словно меня прибили гвоздями к стиральной машинке "Эврика".

- Несмотря на то, что от пришельцев, особенно барышень - ожидаю пакости - мелкие и великие, разочарование моё - выше границ спектра, словно меня посадили голую на муравейник и посыпали сахарной пудрой. - Изящная барышня в строгом платье классной дамы, с лорнетом в руке и шпильками из дамасской стали в волосах - ёлка - легко сдвинула крышку базальтового гроба, выпрыгнула грациозно, изогнулась, одним ударом снесла толстый - как самомнение поэта - сталактит (графиня Алиса с уважением плясала в замысловатом придворном реверансе - проявляла уважение к классной даме). - В дни моей молодости членские взносы платили только активные, а домашних питомцев уничтожали - преступники, пассивные, запятнанные дамы с опущенными глазами, словно на каждое веко прикрепили по доске почёта.

Вы, барышня, отправили в ад мою Зизи - любимейшую помесь собачки и обезьяны, совершенство, взлёт генной инженерии. - Из правого ока классной дамы выкатилась хрустальная слеза устремления, сопротивления злу, борьбы со сломанными неокрепшими тёмными личностями (графиня Алиса рыдала, укоряла себя за излишнюю жестокость к метателю ножей, била кулачками в каучук грудей). - Я - герцогиня Чеширская - животных обожаю - лапками они меня любят, а я их подкармливаю, шёрстку вычесываю - холю, лелею; Белого Кролика приручила, он за морковку Родину продаст.

Чеширского кота обучила прекрасным манерам, в церемониймейстеры готовлю животное - за вражескими шпионами подглядывает, саркастически улыбается, в воздухе только улыбка зависает, а сам он у меня на коленях, мурлыка сдобный.

Началось в моём глубоком детстве, когда я впервые пришла на ярмарку: сальные толстые тётки, карманные воришки, продавцы неприличного, зазывалы в кабаки, бордельные балерины с поднятыми выше головы ногами, - восторг для маленькой девочки.

Мой батюшка отправился торговаться с цыганами - они коней воруют, поэтому дешево продают, окаянные, нет на них духовного воспитания личности, словно мрак проглотили.

Ко мне подошёл странник - борода до земли, посох плющом увит, а на страннике из одежды - кроме бороды и усов - сандалии только с кожаными ремешками, похожи сандалии на Египетские лапти.

"Вы - Гермес с Олимпа?" - я знания проявляю, видела в папенькиной книжке картинки с Олимпийскими богами - все боги обнаженные, как и странник передо мной; познавательно, как в Цирке братьев Гримм.

Батюшка от меня книжицу - воспаляющую воображение - прятал под шкаф, но я - бедовая герцогиня, читала, и от тайн книжки у меня фигурка округлялась, глаза выпучивались, будто их мёдом намазали и отдали в аренду шмелям.