Алиса в стране оплеух - Георгий Эсаул

Уверенна, что избавила меня от головных болей и посылает на луг, усыпанный ромашками, где даже бред мотыльков с густыми и длинными ресницами кажется плотиной.

Я оступился - всё ещё раздумывал над загадочными словами Александры, не осознавал, что женщины рождаются без пениса и мошонки, с адской раной - от этой раны все страдания рыцарям на земле.

Гражданин Страны Оплеух - машинально левым крылом отвесил товарищу прощальную оплеуху, сильную, даже сам себе позавидовал, назвал пластичным балероном в перьях.

Александру - словно корова зловонием изо рта - сдуло с обрыва.

Полетела красиво - идиллия, напоминала в полёте вопящую канарейку.

Спас бы друга, или подругу, не знал уже, как и называть товарища по тележке с землёй, но невольно залюбовался красивым полётом, словно в полусне.

Когда опомнился - ринулся вслед за Александрой - она же и разгадка, дорога к Храму Судьбы, знаток Истины - поздно, услышал только последнее проклятие в мой адрес и шлепок тела на гранит науки.

В глазах моих потемнело кладбищенской ночью, кровь хлынула в гениталии и на сетчатку глаза; почему мудрая Александра не знала, что Орлы летают?

Надеялась на силу своих женских убеждений?

Черпала убеждения из раны между ног?

Загадка мёртвой девушкой умерла вместе с солдаткой трудового фронта - Беломорканал.

Я вернулся в барак, перебирал вещи Александры, сидел на нарах, не думал о мужчинах и женщинах, а размышлял о дороге к Храму Судьбы; щёки мои пылали стыдливым девичьим румянцем, наливались силой, а глаза плавали в озере Лох-Несс.

Где же убийцы жизни?

Кто Тульскими пряниками закроет глаза усопшей?

На следующий день я расцеловался с бригадой и покинул стройку века - Орлёнок учится летать!

По борделям и по лагерям, по домам терпимости для высшего командного состава, по притонам для художников авангардистов я бродил, изучал различия между женщинами и мужчинами - так естествоиспытатель Циолковский бродит по начальным классам, выискивает одаренных копателей огородов и лётчиков-космонавтов.

В бочке - натягивал гигантскую ужасающую резинку и отпускал - отправлял лёгких на подъём ребят в Космос, дорога в один конец, давал путёвку в жизнь.

На Земле жизнь немила - войны, катастрофы, санкции, падение рубля, а на Марсе, на Луне - кто выживет - наслаждение одиночеством, возрождение ума и физических сил, Счастье - от одного Марсианского канала до другого.

Чем больше узнавал женщин, тем сильнее удивлялся разнообразию рваных ран - вагин - в Природе.

Дарвин изучал птичек, на их изменчивости построил теорию эволюции; лучше бы изучал женщин, их междуножье - давно бы открыл Истину, а Эволюцию забросил бы на - недосягаемую для баскетболистов и инопланетян - высоту. - Пионерский Орлёнок замолчал, чистил пёрышки, а графиня Алиса и молчаливая толпа участников соревнований, терпеливо ждали - так прооперированный больной ждёт решения врача - жить или не жить. - Графиня Алиса, с запахом алых роз! - голос Пионерского Орлёнка окреп, налился платиной, бил по ушам сильнее, чем выстрелы из автомата Калашникова. - Индульгенции давай!

Вид на жительство в Германии, Лондоне и Греции!

Побойся наших оплеух, грациозное строение из костей и мяса женского пола.

- Мы из одного кишлака, друг мой пернатый? - графиня Алиса спрыгнула с каменного балкончика, прелестная и убийственно настороженная, опасная, потому что - с идеей!

Как же ты - хулитель морали, подсматривальщик за спящими девушками, посетитель злачных мест с обнаженными телами - смеешь требовать от скромной, благородной барышни индульгенцию, если сам погряз в предчувствиях конца Света?

Хорошо начинал трудовую деятельность, но плохо кончил, словно тебя посадили на кол - придёт и это время, птичка на вертеле.

Трудился, приносил пользу - настоящий мужчина с грузом переживаний за Отчизну.

Склоны твоего ума порослИ колючками.

По непотребным домам растратил пыл молодости, трудовую инициативу, и подбиваешь оплеушников на недоброе.

Играете, забавляетесь вместо того, чтобы на работу пойти: у станка, на стройке, у плавильного котла, на лесоповале, на Ивановском камвольно-прядильном комбинате.

Труд облагораживает человека - девушки вышивали бы, обстирывали инвалидов, за пяльцами зрение портили бы, превращались в слепых глубоководных пещерных змей.

Вы же - лентяи, лодыри, лихоимцы - хуже лентяев, потому что не просто от работы отлыниваете, от прочищания канализаций и пошива ватных штанов, вы ещё требуете, чтобы вам за вашу лень платили, кормили вас, предоставляли жильё и развлечения - обнаженных балерин из недоразвитых стран.

Палку вам в глаз - за отсутствие трудовой доблести.

Честь свою запятнали попрошайничеством, неистовыми требованиями, а от самих вас дух тяжелый, смрад адский.

Черти вы, а не люди!

Неужели, человечество скатится до низостей, когда в одной стране мужчины будут петь и плясать, а девушки - гранитные глыбы ворочать балеринскими ногами - заработают деньги и отошлют бездельникам в другую страну, где бананы из ушей растут?

Стисну вам зубы, вырву стоны из ваших грудей, на каторгу отправлю, и при этом не запятнаю свою честь девичью, а нравственность моя зашкалит, осветит робость и конфуз мой, радушие, граничащее с отчаянием Институтки перед экзаменом по поэтике.

Капризы безногих футболистов выполняете, пощёчины сирым и убогим зайцам раздаёте, а о своём пролетарском наследственном происхождении забываете, филателисты вы, обагренные праведной кровью слесаря-инструментальщика.

Чем заплатите за бесцельно прожитые годы, без самопожертвования, с насмешками над людьми производства, когда нет времени заткнуть менструацию стекловатой? - графиня Алиса раскраснелась, хвалила себя за благозвучную речь, но попрекала за излишнюю увлеченность, что - не запятнает честь, но не к лицу благовоспитанной скромнице со следами лучины на лице.

- Сагу о Форсайтах не желаешь, графиня в розовых чулочках арфистки? - к графине подковыляла Каракатица - злобная, со стёклами канализационных люков в пенсне-с, поглядывала на Алису во все бесстыжие глаза, иронизировала, издевалась над скромницей (Алиса в величайшем смущении носком сапога чертила сатанинскую звезду). - Натянула чёрные сапоги нацистские, гордишься, а я-то - классная надзирательница - внутренним зрением проникаю в суть, что не сапоги, а - розовые чулочки.

Пусть оплеухи тебе послужат серьёзным уроком жизни, потому что девушка в сапогах, как птеродактиль с крыльями. - Каракатица ИИИЫЫЫХНУЛА - с азартом школьницы, подслушивающей у дверей учительского туалета - залепила графине Алисе оплеуху слева и добавила через пять секунд оплеуху справа. - Я мечтала о катафалке на свадьбу; невесты катаются в свадебных каретах, а я, наоборот, озорница, волшебница, хотела прокатиться в катафалке, а свадьбу устроить на кладбище - весело, чёрный юмор и в ногу со временем, как в ногу с великаном Джеком Катраном.

Не били меня в детстве, жалели, называли замечательной уродиной, пророчили славу Мисс Красоты Вселенной, даже шнурочки поставляли из золотых цепочек Нострадамуса - сто лет жизни отдам за один шнурочек.

Часто подвешивали за лапки в чулане, чтобы я почувствовала дыхание окружающей среды, влилась в поток времени, подобно минуте, которая целует час.

Я мужала, получила место фрейлины у Королевы Марго, даже, когда была не права, держала себя, будто я права, а все - холопы, рабы, виноваты передо мной, редиски с рефлексами Снежного Человека Йети.

Раздавала оплеухи слабым, пряталась от сильных, и однажды - когда Солнце, подземное Чёрное Солнце взошло из ада - осознала, что жизненные позиции мои пошатнулись, нравственные зубы расшатались, а интеллект развился до уровня шахматного компьютера.

В безудержном, безграничном сладострастии я ворвалась в опочивальню Королевы - Королева шалила с герцогом Мальборо, - вырвала себе все брови и называла герцога эгоистическим безобразником с бесовской жилкой низкопоклонничества, переростком с вывихнутым набекрень мировоззрением осеменителя.

Королева хохотала над моими проказливыми словами, задыхалась в бронхиальной астме, колотила головой о спинку стула, подначивала герцога, чтобы он проколол меня шпагой - так петух прокалывает клювом недогадливую наседку.

Я обратилась к своей совести, вздрогнула, изогнула выгодно спину - Кто они и кто я Величественная, ослепительнейшая красавица, - подбежала к герцогу и со всей силы заботливой матери-героини отвесила ему звонкую оплеуху - имя которой - Товарищ.

Королева набрала шампанского в рот, молчала, растирала руки, чтобы наказать меня - оплеухой или хуком слева - добрая женщина с голубями вместо мозгов.

Герцог в нокауте пролежал положенные десять секунд, затем поднялся, на дрожащих ногах пингвина подошёл ко мне, взял за подбородок и пятнадцать минут пристально смотрел в мои узкие азиатские глаза собирательницы компьютеров.