Нулевой пациент. Книга Первая - Анна Викторовна Томенчук

пьяный гость был занят только собой. Эверетт сделал еще несколько па и неожиданно наклонился к ней, к самому уху. Она почувствовала прикосновение его губ и инстинктивно вцепилась одной рукой в его ладонь, а другой в талию, безотчетным жестом привлекая к себе.

— Когда вы узнаете меня ближе, вы поймете, что дружба в моих устах означает больше, чем в чьих бы то ни было еще.

Он выдохнул это ей в ухо, щекоча и волнуя. Музыка смолкла, все остановились. Рамон высвободил пальцы и убрал выбившуюся из прически прядку с ее лица. На мгновение ей показалось, что он наклонится, чтобы поцеловать, но нет. Его рука скользнула во внутренний карман пиджака и вытянула оттуда уже знакомую ей картонку.

— Примите ли вы мою визитку теперь?

В ее взгляде полыхнул гнев. Если и существовал худший способ все испортить, Рамон выбрал именно его. Вырвав из его рук картонку, Офелия подняла ее на уровень глаз, а потом разорвала на две части.

— Визитка, мистер Эверетт? — неожиданно тихо спросила она. Смерила его уничтожающим взглядом и, развернулась, чтобы уйти, но не успела. Рамон схватил ее за руку, резко притянул к себе, одновременно шагнув в темную и скрытую от танцующих нишу, и поцеловал.

Она замерла в его объятиях, не понимая, как реагировать и, что страшно, не понимая, как она себя чувствует. И что вообще чувствует. Прикосновение его губ почти лишило сознания. Будто сквозь кокон или пелену женщина определила, что он шагнул глубже в нишу. Потом обнаженную спину опалило холодом — он прижал ее к стене. Этот поцелуй не был глубоким. Просто прикосновение. Сухое и пламенное. Мужчина отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо, продолжая при этом корпусом прижимать ее к стене. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Он внимательно следил за ее реакцией, готовый отступить. Или напасть. Руки Офелии безвольно висели вдоль тела, она смотрела ему в лицо, приоткрыв губы. И на самом деле моля о том, чтобы он не отпускал ее, не уходил. Чтобы он поцеловал ее не так. Не целомудренно и осторожно. А по-настоящему. Разум отключился, все чувства обострились. Наконец он улыбнулся. Наклонился к ней медленно. Коснулся губ. Она почувствовала его дыхание, свежее и горячее. А потом мир померк. Руки невольно опустились ему на талию. Его ладонь прикоснулась к ее щеке, скользнула дальше и властно легла на затылок, управляя ее головой. Она ответила на поцелуй. В голове билась мысль, что ни к чему хорошему это не приведет, но здесь и сейчас ей было все равно. Ее тянуло к нему и отталкивало одновременно. Но он считывал ее желания и мгновенно воплощал их в жизнь. Он прервал поцелуй, чтобы прикоснуться к щекам, к шее, прикусить неистово бьющуюся жилку, втянуть аромат ее кожи, вернуться к губам.

— Вы примете мое приглашение поужинать? Теперь.

Вопрос прозвучал словно издалека. Лоусон мучительно покраснела и отвела глаза. А он отстранился. Почти освободил ее, но она чувствовала его руки с двух сторон от своей головы — он оперся о стену. Было бесполезно играть, кокетничать или обесценивать момент. Что бы это ни значило для него, для нее жизнь раскололась. Она так боялась его пламени и силы, так боялась прикасаться к нему, потому что глубоко внутри понимала: для нее дороги назад не будет. А для него? Очередная интрижка? Судя по всему, он легко сходился с женщинами и так же легко расходился.

— Где и когда?

Рамон тихо рассмеялся.

— Если вы думаете, что я решил повторить историю с вашим ординатором, вы ошибаетесь.

Она не ответила. Нашла в себе силы и посмотрела в глаза.

— Я за вами заеду. Завтра. Во сколько вы освобождаетесь?

— В пять.

— Значит, в пять.

— Рамон?

— Да?

— Поцелуйте меня… еще раз.

[1] Джин Шримптон – топ-модель 60х, икона стиля и законодательница моды.

[2] Vogue – журнал мод.

[3] «Ланцет» — самый авторитетный медицинский журнал.

Глава седьмая. Доктор Себастьян Хоул

10 марта, пятница, вечер

Капитан Андреас Ли доктору Себастьяну Хоулу нравился и не нравился одновременно. По-мужски он понимал полицейского, легко считывал его отношение к работе и к миру, но как психиатр и психоаналитик, терялся. Он привык к тому, что почти любого человека воспринимает всеми органами чувств, буквально ощущая их травмы, движения «ид» и прочие бессознательные проявления, которые позволяют безошибочно составить психологический портрет личности и выбрать нужный формат общения с ней. В Ли он видел только хорошего полицейского, который качественно делает свою работу. Все. Он не чувствовал его прошлого и настоящего, не понимал эмоций и в целом не стремился к их пониманию. До сего момента. Полиция часто обращалась к Себастьяну, прошедшему курс повышения квалификации в направлении судебной психиатрии в ФБР, за консультациями. И дело стрелка, которое с таким трудом прятали от вездесущих журналистов, без психиатра обойтись не могло. Хоул был нужен и для работы с травмированной жертвой Миленой Огневич, которая до сих пор не желала говорить (а на самом деле переживала состояние, близкое к кататонии, и для установления психологического портрета преступника. Ли обратился к Хоулу с просьбой провести с ним допрос отчима Томми Уилсона. Мистер Уилсон явился в участок и уже пятнадцать минут сидел в допросной комнате, потея, трясясь с похмелья и медленно умирая от страха. Так ведут себя тревожные люди. И те, кто чувствует свою вину. Можно было бы уйти в размышления, что отчим ни в чем не виноват, и он старался, как мог. Но, к сожалению, это оказалось не так.

Уже тридцать минут Ли рассказывал доктору об увиденном в доме Уилсонов. Показывал фотографии, и теперь Хоул смотрел на рисунки мальчика, живая фантазия которого запечатлела лукавый, доверительный и какой-то родной для него ад. Его демоны были человечнее многих людей. Особенно, их глаза. Печальные глаза побитой собаки.

— У Томми были голубые глаза? Или синие?

Ли посмотрел на врача так, будто тот спросил чушь, но вместо того, чтобы уточнить вопрос, снял трубку с рабочего аппарата и набрал короткую комбинацию цифр. Подождал несколько секунд.

— Харри, — тихо позвал Ли, когда ему ответили. — Какого цвета были глаза у стрелка? Интересно. Ага, спасибо. Синие, доктор Хоул. Темно-голубые. На сто процентов сложно установить. Они могли посветлеть к тому моменту, когда судмедэксперт начал вскрытие.

— Он рисовал себя, — Себастьян показал на