Заколдуй меня - Джек Кертис

— Я не пойду туда. Не пойду к дому Лори, — сказала она наконец.

Дома военнослужащих стояли рядом с холмами, вытянувшись в длинную линию на достаточном расстоянии один от другого, чтобы можно было жить свободно во всех отношениях. На задворках заросли бука подступали к участкам возделанной земли. Гости могли проехать по узкой щебенчатой дороге, миновать двойные ворота, ухоженные лужайки и звездно-полосатое полотнище на флагштоке. Это был один путь. Еще можно было поставить машину около забегаловки, на обочине шоссе, рядом с телефонной будкой, и пешком пройти по щебенчатой дороге до тропинки, пролегающей среди зарослей бука. Отсюда виднелись задние стены домов, стеклянные двери, окна, можно было различать людей в столовых и спальнях и даже еду на тарелках, если вооружиться биноклем.

Паскью протянул руку шедшей следом за ним Софи, помогая ей взобраться на склон, туда, где тропинка переходила в дорогу. Софи побледнела, губы ее были плотно сжаты. Но стоило им пройти несколько ярдов, как она, пробормотав что-то, оказалась впереди Паскью и повела его за собой.

Лори жила когда-то в четвертом по счету доме. Софи остановилась перед ним и стала заглядывать в окна.

Паскью вспомнил:

— Я заметил ее в окне спальни. А потом она вдруг оказалась снаружи. Последнее время, когда я думал об этом, окно представлялось мне сценой. Знаешь, как будто занавес раздвигается каким-то механизмом, и она появляется на сцене, играя главную роль в спектакле. А потом оказывается снаружи... — Он помолчал, напрягая память. — И вот она уже среди зрителей. Это было как во сне.

— Да что ты говоришь? — рассмеялась Софи. — А я помню такие подробности, что ты и представить себе не можешь. Помню, как она умирала прямо у меня на глазах. Помню, как я взлетела с веток дерева и находилась в полете всю ночь, а Лори там, внизу, отделенная от меня несколькими милями, лаяла по-собачьи. — Софи говорила обо всем этом без особого волнения, словно речь шла о чем-то обыденном.

— Конечно, это было как во сне. У нас всех тогда просто крыша поехала.

На военно-воздушной базе США было много объектов для нападения: грузовики, здания, заборы, взлетные полосы. Лори тоже была своего рода объектом, только совершенно беззащитным. Замужняя женщина, она была влюблена в другого. И встречалась с ним при первой же возможности. Так она и жила, от свидания до свидания, а остальное время мучилась. Эти отношения давали ей счастье и в то же время приводили в отчаяние. Но выхода не было. Лишь надежда, что наваждение пройдет и она станет такой, как прежде. Сорок три года — слишком много, чтобы менять свою жизнь, и не так мало, чтобы отказаться от овладевшей ею страсти.

В их отношениях, как это обычно бывает, существовали определенные правила. Она могла позвонить ему, он ей — нет. В какие-то дни они встречались только с утра, в какие-то — только вечером. Ездили исключительно на его машине. И все это ради сохранения тайны. Но в конце концов кто-то узнал.

Сначала женский голос:

— Мы знаем, чем вы занимаетесь. Мы все про вас знаем. Ваша тайна раскрыта.

Потом мужской голос:

— Думаешь, никто не знает? Ошибаешься. Мы все про тебя знаем... И снова женский голос...

— Мы метали самодельные бомбы в окна вон того административного блока, чтобы переделать мир; мы знали это, мы вызубрили это наизусть. — У Софи слезы стояли в глазах. — Но Лори... Ах, Сэм, ведь с ней-то все произошло по-настоящему. И сделали мы это ради забавы.

Глава 14

Если хочешь сделать человеку приятное, расспроси о нем у его друзей. Если хочешь ему досадить, поговори с его врагами.

Человека, сломавшего Эллвуду нос, звали Рональд Мортон, но друзья, так же как и враги, величали его Морт. Конечно, друзья и враги часто меняются местами: сегодня — друг, завтра — враг. Эллвуд сидел в обтянутой красным плюшем палатке паба, наполовину скрытый в полумраке, и попивал виски с местным сержантом полиции Сином Доланом, некогда другом Морта, а ныне злейшим его врагом.

— Проблема заключается в равновесии, — рассуждал Долан. — Ни больше, ни меньше. Мы словно антимонопольный комитет: если позволить кому-то одному прибрать все к рукам, улетучивается здоровый дух конкуренции, правильно? А какая же без конкуренции рыночная экономика? — Он сам посмеивался над своими выкладками. Дело в том, что Мортон скупил на корню рынок проституток в данном районе Лондона. — Твердые цены, — продолжал Долан, — рабски покорная рабочая сила, тотальный контроль над производством. Словом, ничего хорошего. Демократию следует ценить выше, чем женские пипки, или она превратится в ничто. — Он был от себя просто в восторге. — Сейчас мой заход.

Он стал пробираться к стойке бара — крупный мужчина, в видавшей виды полицейской форме, в которой он, бывало, и спал, и ел, и пил. «Интересно, — думал Эллвуд, — сколько он содрал с Мортона за все эти годы и почему вдруг теперь они разбежались?» Долан принес две порции виски, для себя еще пиво и курил сигарету за сигаретой — обычная трудотерапия для полицейского. Он сел на свое место и ответил на вопрос Эллвуда, как будто тот задал его вслух.

— Какое-то время я работал в полиции нравов. Потом решил попробовать себя в отделе тяжких преступлений. Там лишь иногда приходится сталкиваться с сексом и насилием, а в полиции нравов постоянно. Но лучше всего заниматься тем, что хорошо знаешь. Специализация — вот секрет успеха. И к тому времени, когда я снова вернулся в полицию нравов, кто-то другой прибрал к рукам рынок Мортона. Этого и следовало ожидать. Я сделал несколько дружественных предложений — поприветствовать меня подарками и так далее. Ничего не вышло. Предложил смотреть сквозь пальцы на некоторые вещи, как это раньше было заведено; но тот тип уже заручился чьим-то покровительством.

Долан отхлебнул виски, запил пивом и поставил оба стакана на стол.

— Гнусная мразь! С мускулами моллюска и кучей денег... Я отправился было к нему, но он рассмеялся прямо мне в лицо. Тогда я снова пришел, чтобы дать ему оплеуху, но к нему не подойдешь! У него там куча прихлебателей — целая армия. Тогда я его арестовал: вытащил из пивнушки, там, на дороге. Ворвался туда с парой разгоряченных ребят из подвернувшейся патрульной машины. Сделал это из уязвленной гордости, если хотите. — Он зажег сигарету, заслоняя пламя ладонями. — Это была роковая ошибка. Все пришли в ярость. Я до сих пор еще не оправился после удара.

— Могу себе представить. — Эллвуд мог досказать конец истории. — А не хотели бы вы снова попробовать?

— Да вы что? Я теперь для всех как прокаженный; лучше не спрашивайте.

— Нет, нет. Вам не придется ничего делать. Только объясните мне как.

— Я, пожалуй, еще выпью, — сказал Долан.

Эллвуд пошел за выпивкой. Бармен посмотрел через его плечо туда, где сидел Долан, и замахал рукой, когда Эллвуд собрался платить. Эллвуд поставил стаканы на стол и заметил:

— И все-таки вы по-прежнему пользуетесь здесь определенным влиянием.

— Господи, — ответил Долан, — да это будет черный день в моей жизни, когда мне перестанут бесплатно ставить выпивку. — Он прикончил виски одним глотком, стукнув стаканом о зубы. — Недостаток выдержки — вот в чем моя беда. Я всегда действую импульсивно. Надо было придумать более удачный способ. — Он подумал с минуту. — Ну, например... попробовать добраться до него в спортивном зале.

Кто-то вошел через высокие двери, и сразу запахло дешевой стряпней, бензиновой гарью.

— Это такой здоровый парень с рыжими волосами, — сказал Долан, рассмеявшись собственной шутке. Он догадался, что Эллвуду уже приходилось встречаться с Рональдом Мортоном. Здоровые синяки красовались у Эллвуда под глазами, а также на переносице.

Долан написал адрес на спичечном коробке и придвинул к Эллвуду.

— А как вы на меня вышли? — поинтересовался он.

— Кто-то кого-то спросил, тот в свою очередь еще кого-то, а тот следующего... — Эллвуд пожал плечами. — Как хлеб, пущенный по воде.

— Завидую вашей работе, — сказал Долан. — Ведь вы, полагаю, — из закрытой конторы.

— Не те сейчас времена. Теперь процветают всеобщая любовь, доверие и согласие. Только арабов можно ненавидеть, и все ненавидят их в равной степени. Они даже сами себя ненавидят. А так работы почти не осталось.

— Жаль. Мне кажется, я сумел бы себя показать...

Долан дал незаконченному предложению повиснуть в воздухе вместе с кольцами табачного дыма, пока ходил за очередной порцией спиртного.

— ...Как бы это сказать, в международном сексе и насилии.

Времени у Эллвуда оставалось в обрез. Карьерист на его месте отложил бы это дело, увещевая себя: занимайся чем-то одним, не позволяй эмоциям сбить себя с правильного пути. Но не таков был Эллвуд. Он слышал всю эту болтовню о профессионализме, о том, что человеком в работе движут амбиции, и ничего больше. Сейчас, когда Хилари Тодд с нетерпением ждал результатов, ему следовало бы вернуться в Лонгрок и постараться сделать все наилучшим образом, а Роланда Мортона внести в список должников, с которых он спросит позднее.