Нить судьбы - Елена Вакуленко

При этих словах Надийка вдруг вздрогнула, слёзы заблестели в её глазах, и покатились крупными прозрачными каплями по щекам, у неё защемило сердце от неизъяснимой какой-то тоски и печали.

– Что ты, что ты, сестричка моя? – обняла её Мария.

Так они и стояли, пока Надийка плакала, а Глафира с Захарихой молча смотрели на них. Но в этот момент из люльки вдруг раздалось кряхтение, и все поспешили к Ладушке. Девочка проснулась, открыла свои глазки, и удивлённо разглядывала мир вокруг себя. Видела ли она, что рядышком столпилось столько народу или же она жила ещё в том мире ангелов, когда ребёнок не понимает, где он, и что происходит с ним после утробы матери, но душой она точно знала и чувствовала, что её здесь очень ждали и её очень любят. Мария взяла Ладушку на руки, и, присев на стул, стала кормить дочку.

– Вот, и слава Богу, – сказала Захариха.

– Пойдёмте, гости дорогие, надо отметить это радостное событие, – позвала Глафира.

И все дружно двинулись к столу, оставив Марию в тишине за кормлением их ласточки.

ГЛАВА 29

Вместе с приходом жаркого лета начались в деревне радостные хлопоты по строительству часовни. Мужики и парни пилили в лесу крепкие хорошие деревья, обтесывали от веток да сучьев, привозили готовые брёвна на лошадках в деревню, где умельцы обтачивали пазы, поднимали сруб «в чашу», бабы тут же конопатили, протыкали венцы да врубы паклей. Поначалу задумано было поднять в деревне одну лишь часовню, но пока шло строительство, решено было строить рядом с часовней школу, в которой станут преподавать грамоту и Закон Божий. Надийка целыми днями до позднего вечера пропадала на стройке, помогала поварихам кормить строителей, таскала корзины с мусором, со щепой, а вечерами вышивала иконы и подвесные пелены, облачение на храмовый престол, на всё это получила она благословение у батюшки и старательно выполняла свою работу. Захариха из-за больных ног не могла ходить на строительство, но зато она подсобляла из дома – каждое утро, когда Надийка просыпалась, в избе уже витал аромат свежей выпечки. Это бабушка уже успевала напечь пирожков да булок к уходу внучки, чтобы та забрала их с собою для тружеников. В иные же дни девочка и сама оставалась дома, чтобы успеть закончить свои вышивки к открытию.

Каждый день девочка встречалась на строительстве со своим крёстным, Власом. Он находился там с утра и до поздней ночи. Они подолгу говорили с Надийкой, советовались, как могут советоваться только добрые друзья – какой киот лучше выбрать для той или иной иконы, какой высоты делать образ, каких святых изобразить на них. Влас вырезал из дерева, Надийка вышивала нитками.

– А ведь мы с тобою соперники, Надийка! – заявил однажды Влас, хитро глядя на девочку, и посмеиваясь.

– Как это? – удивилась та.

– А вот так, ты вышиваешь иконы, я их вырезаю, одну работу мы делаем, стало быть соперничаем, у кого лучше выходит?

– Хм, так у меня, конечно, – сверкнула зубками Надийка.

– Это почему же? – поднял брови Влас.

– А потому, что мои камушками-самоцветами украшены.

– А, – начал было Влас.

– Зато твои, дядя Влас, свежим деревом пахнут, смолкой, живые они, так что у всех хороши работы, и никакие мы не соперники, а наоборот, вот как две руки – ты правая, я левая. И вроде бы можно и с одной рукой жизнь прожить и дела делать, а всё не то, как если бы двумя. Мы с тобой друг друга дополняем и помогаем, мы как одно целое.

– Ишь ты, – подивился Влас, почесав бороду, – Не смотри, что мала, а умом взяла, меня обошла. Я, было, пошутить хотел, а ты вона как меня на место-то поставила.

– Да что ты, дядя Влас какое место? – Надийка весело рассмеялась и погладила Власа по плечу, – Мы одним делом заняты, благодатным и добрым, и нет тут соперников.

– Всё-то ты верно говоришь, моя девочка, – подтвердил Влас, кивая.

В одно утро Надийку разбудил не привычный аромат пирожков, щекочущий ноздри и вызывающий урчание в животе и прилив слюны во рту, а шум шагов, хлопанье двери и ржание лошади за окнами. Девочка села на кровати, удивлённо и сонно озираясь по сторонам, протирая заспанные глаза, и ища свою одежду, не соображая спросонья, куда она повесила её вечером. Наскоро облачившись, она выбежала к двери, в которую уже входили, сопровождаемые Захарихой, старенький батюшка с незнакомой красивой женщиной.

– Здравствуйте, батюшка! – подошла Надийка под благословение.

– Здравствуй, дочка, благослови тебя Господь, – батюшка перекрестил девочку и поцеловал в лоб, – А я вот тебе гостью привёз.

– Доброе утро, Надийка! – произнесла женщина мягким приятным голосом и протянула девочке руку, – Меня зовут Лидия Николаевна! Будем знакомы!

Надийка замерла – с удивлением и любопытством. Её слуху непривычно было такое обращение по имени-отчеству, а за руку у них в деревне здоровались лишь мужчины, и потому она оторопело уставилась на гостью. Затем, вдруг опомнившись, и смутившись, она пожала протянутую руку Лидии Николаевны и густо покраснела.

– Так вот ты какая, – улыбнулась та, – Искусница наша. Давно уж про тебя слава идёт. Посмотри-ка, что у меня есть.

Лидия Николаевна открыла свою маленькую сумочку, что висела у неё на плече, и извлекла из неё кружевной платочек, в котором Надийка тут же узнала свою работу. Это был тот самый платочек, который она дарила батюшке на крещении Мишаньки.

– Ты ведь не обидишься на меня, – спросил батюшка, – За то, что я твой платочек передарил Лидии Николаевне?

– Нет, не обижусь, – улыбнулась девочка.

Она взяла его в руки и поднесла к лицу, от платочка исходил очень знакомый и приятный аромат.

– А чем это пахнет? – спросила она.

– Это духи такие.

– Духи?

– Да, ароматная вода, её наносят вот сюда и сюда, чтобы приятно пахнуть, – женщина показала на свои запястья и шею, – А называются они «Ландыши».

– Ой, и правда, ландышами пахнет, а я-то думаю, что за знакомый запах! – воскликнула Надийка.

– Батюшки, что же это я, – подхватилась Захариха, – Идёмте за стол, чай пить.

– Не откажемся, – ответил батюшка, – Устали малость с дороги.

Захариха повела всех к столу. Надийка пила чай и украдкой поглядывала на Лидию Николаевну. Это была красивая, весёлая женщина, она очень понравилась девочке. Ей отчего-то было приятно даже просто находиться с нею рядом, и получать её одобрительные взгляды.

– Лидия Николаевна, а хотите, я вам свои работы покажу, которые я в часовню нашу готовлю? – спросила она.

– С радостью посмотрела бы, – кивнула та, и, глянув на Захариху, поблагодарила её за гостеприимство, – Спасибо вам за вкусный чай и за беседу!

И они с Надийкой, поднявшись из-за стола, тут же направились в спальню.

– Захариха, – оглянувшись назад, и склонившись затем к старухе, зашептал батюшка, – А я ведь порешал твой вопрос насчёт матери Надийкиной.

Захариха побледнела и ахнула, прижав ладони к сердцу.

– Да ты не пугайся, не пугайся, – батюшка взял её за руку, – Всё хорошо.

Он вновь обернулся на комнату и, убедившись, что их не слышат, продолжил:

– Я разговаривал с кем надо, и решил твой вопрос. Всё сделаем. Ты только место покажи. Перенесём её на кладбище, отпоём, панихиду отслужим.

– А меня не посадят за это?

– Нет, что ты, столько лет прошло, да и проверят твои слова.

– А как же это?

– Ну, понимаешь, есть там свои особые возможности и способы, что можно проверить – своей смертью умер человек или убили его.

– А-а… Вот оно как…

– Да, вот так, так что ты не переживай. Только надо Надийку подготовить, чтобы для неё не стало неожиданностью и потрясением такое дело.

– Хорошо, хорошо, – закивала старуха, – Спасибо вам, батюшка.

– Да мне-то за что, тебе спасибо, добрая ты душа.

Захариха смахнула слезу украдкой, а батюшка сказал нарочито громко:

– Ну, пойдём-ка, поглядим, что там наша красавица навышивала?

Они вошли в комнату девочки и увидели, что те с Лидией Николаевной сидят за столом, а на столе разложены иконы, рушники, платочки и всяческие