Кто как Бог? Или сколько длился день творения - Даниил Сысоев

Излияния неистощимой Силы доходят до людей, животных, растений и всей природы и придают соединенному силу любить друг друга и общаться, а разделенному — силу существовать свойственным каждому образом в своих пределах, не сливаясь с другим и не смешиваясь; они поддерживают чины и благие порядки всего в собственном благе; соблюдают бессмертные жизни ангельских единиц невредимыми, а вещество и порядки небесных тел, светил и звезд неизменными; дают возможность существовать вечности; поступательными движениями разделяют круговорот времени, а возвратом в прежнее состояние, соединяют; дают огню силу не угасать, а течению воды не истощаться; массе воздуха сообщают границы; землю основывают ни на чем; ее живые порождения сохраняют неиспорченными; стихии во взаимной гармонии и неслиянном и нераздельном взаимопроникновении сберегают; союз души и тела поддерживают, питательные и растительные силы растений приводят в действие; управляют все осуществляющими силами; неразрушаемость пребывания всего обеспечивают; и само обожение даруют, силу для этого посвященным подавая.

И вообще нет ничего из сущего, лишенного вседержительской защиты и окружения божественной Силой. Ибо не имеющее вообще никакой силы и не существует, и ничего не представляет собой, и вообще никак не имеет места". (Священномученик Дионисий Ареопагит).[195] Очевидно, что не может быть согласия и тем более тождества между не до конца парализованным богом, в которого верил о. Александр Мень и вслед за ним эволюционисты и Неисчерпаемой и Непобедимой Силой, Богом Творцом возвещаемым святым Дионисием и Православными креационистами.

ГЛАВА 7. ПРОИСХОЖДЕНИЕ СМЕРТИ И ТЛЕНИЯ

Вынесенные в заголовок слова являются тем пробным камнем, на котором проявляется демоническая суть эволюционизма. Как замечают сами эволюционисты, "эволюция предполагает смену поколений. Смена поколений предполагает смерть. Суть проблемы в том, что если были поколения сменяющихся животных до появления и падения человека — то придется сказать, что смерть была в мире до человеческого греха. Но смерть есть следствие греха, причем греха человеческого. Поскольку в дочеловеческом мире не было греха, то богословски невозможно предполагать в нем наличие смерти. Если же смерть была в мире до грехопадения человека, значит — вопреки библейской вере — не через человека растлилась вселенная. Так была ли смерть в дочеловеческом мире или она появилась лишь с человеком?".[196] Вопрос этот сформулирован точно. И Православная Церковь однозначно утверждает, что до грехопадения мир был принципиально иным — не причастным тлению и смерти в любых ее видах.

Православный Катехизис говорит:

"В. Такими ли сотворены видимые твари, какими мы видим их ныне?

О. Нет. При сотворении все было добро зело, то есть чисто, прекрасно и безвредно".[197]

Также учит свят. Василий Великий: "Жизнь не раждает смерти, тьма не начало свету, болезнь не содетельница здравия",[198] - а если это так, то очевидно, что Вечная Жизнь не порождала ни болезни, ни смерти.

Подобным образом преподобный Григорий Синаит писал: "Текучая ныне тварь не создана первоначально тленною, но после подпала тлению, повинувшись суете, по писанию, не волею, но не хотя, за повинувшаго ее, на уповании обновления подвергшегося тлению Адама (Рим.8.20). Обновивший Адама и освятивший обновил и тварь, но от тления еще не избавил их".[199] Так же точно учил свят. Иоанн Златоуст. "Что значит — суете тварь повинуся? Сделалась тленною. Для чего же и по какой причине? По твоей вине, человек. Так как ты получил смертное и подверженное страданиям тело, то и земля подверглась проклятию, произрастила терния и волчцы".[200] И далее: "Как тварь сделалась тленною, когда тело твое стало тленным, так и когда тело твое будет нетленным и тварь последует за ним и сделается соответственною ему".[201] К приведенным высказываниям святых Отцов можно добавить аналогичную мысль блаж. Симеона Солунского. Он пишет, что если бы Бог Слово соединился с природой ангелов, то "всякая другая тварь не получила бы от этого никакой пользы, но продолжала бы отставаться в тлении, и особенно падший человек, ради которого получила бытие вся видимая тварь и чрез которого подверглась она тлению".[202]

Очевидно, что для христианина, признающего богодухновенность священного Писания невозможно признать возможность существования тления до грехопадения. Но как обходят это явное противоречие сторонники теистической эволюции? Они выбирают два пути. Сторонники обоих утверждают, что сотворен бессмертным только Адам, а весь остальной мир изначально смертен. Но тут их пути расходятся. Первые говорят, что понятие «смерть» для человека и для животных нетождественны, и если быть вполне логичным, то является просто омонимами, а вторые связывают смертность твари с изначально присущим творению несовершенством, которое или приписывается или Самому Богу, или, чаще, противодействию сатаны.

Представителем первого направления является, например, о. Андрей Кураев (он же пожалуй и самый яркий представитель данной концепции): "Слово смерть слишком человеческое. «Смерть» — это слово, предельно насыщенное именно человеческим трагизмом. Можем ли мы прилагать слово смерть, до краев полное именно человеческим смыслом, к миру нечеловеческому? Для человека смерть — трагедия, она есть нечто вопиюще недолжное. Но в русской философии не случайно именно ужас человека перед смертью воспринимался как опытное свидетельство его неотмирного происхождения: если бы человек был законным порождением мира естественной эволюции и борьбы за выживание — он не стал бы испытывать отвращения к тому, что «естественно». Смерть человека вошла в мир через грех — это несомненно. Смерть есть зло и Творцом она не создана — это тоже аксиома библейского богословия.

Вывод отсюда, мне представляется, может быть один: уход животных не есть смерть, не есть нечто, подобное уходу человека. Если мы говорим "смерть Сократа" — то мы не имеем права это же слово применять в высказывании "смерть собаки". Смерть звезды — это метафора. Такой же метафорой можно сказать о «смерти» атома или табуретки. Животные исчезали из бытия, прекращали свое существование в мире до человека. Но это не смерть. И поэтому в богословском, в философском смысле говорить о феномене смерти в мире нечеловеческом — нельзя. Смерть безжизненной звезды, распад атома, разделение живой клетки или бактерии, прекращение физиологических процессов в обезьяне — это не то же, что кончина человека".[203]

Как совершенно справедливо замечает по этому поводу о. Константин Буфеев, "Мысль о. дьякона патетическая и душетрогательная. Кто же посмеет сравнить смерь Сократа и смерть собаки? Даже неловко как-то оспаривать такие чеканные афористические утверждения. Однако мысль А. Кураева несостоятельна, поскольку и по нормам русского и по нормам древнееврейского языка мы не только "имеем право", но обязаны и для Сократа и для собаки использовать все-таки одно и то же слово «смерть» (евр. — "мот"). А душещипательные рассуждения о необходимости применять в разных случаях разные выражения подобны глубокомысленным рассуждениям известного литературного персонажа, гробовщика Безенчука, который разработал свою классификацию. По его терминологии один "дуба дал", другой "приказал долго жить", а третий "сыграл в ящик" и т. д. Конечно, о собаке мы обычно говорим, что она «сдохла», а о праведнике, что он "почил в Боге". Но не вынося приговора о дальнейшей участи пациента, и врач и ветеринар при летальном исходе констатирует: "смерть наступила от…". Надо сказать, что эту мысль о. Андрей не поддержат не только ветеринары и медики,[204] но и его собственные единомышленники — телеологисты. Тейяр де Шарден пишет, что указанием "на присутствие первородного греха в мире, является смерть. В первую очередь, конечно, смерть человека; но, следовательно, и всякая смерть, поскольку в силу неизбежной физической однородности человек не может избежать органического распада в системе смертных животных".[205] Да и сам о. Андрей не замечает, что в этой же статье он сближает смерть животных и человека. Он пишет: "если Бог сказал именно так (смертию умрешь — с. Д.) — значит, людям был и ранее знаком опыт смерти (точнее — наблюдение за смертью других). И тогда это значит, что смерть была в нечеловеческом мире, в мире животных".[206] Но ведь если смерть человека и животного принципиально несоизмеримы, то такое предупреждение не имеет никакого смысла. В логике о. Диакона налицо противоречие. Но оно вполне объяснимо. Ведь только тот, кто не видел слез коровы, которую ведут на бойню, может говорить о нормальности смерти животных. (Мы не в коем случае не согласны с данным аргументом о. Андрей, предполагающего, что Бог не мог сказать Адаму про смерть без ее наглядного показа. Не думаю, чтобы первый человек настолько был слаб интеллектом).