Тайная жизнь великих писателей - Роберт Шнакенберг

Став мировой знаменитостью, Конан Дойл увлекся правозащитной деятельностью. Он участвовал в двух нашумевших судебных разбирательствах, пытаясь привлечь внимание общественности к судьбе заключенных, против которых, по мнению Конана Дойла, были выдвинуты несправедливые обвинения. Он также с воодушевлением выступил в защиту британской политики в ходе англо-бурской войны, и это проявление ура-патриотизма в 1902 году было вознаграждено присвоением писателю рыцарского звания. Он дважды баллотировался в Парламент, и оба раза безуспешно. Потом Конан Дойл сосредоточил свое внимание на спиритизме, общении с мертвыми и попытках доказать существование фей. Для писателя, всегда ассоциировавшегося с рациональным мышлением и дедукцией, это был

довольно странный поворот. В глазах всего литературного мира Конан Дойл превратился в посмешище, зато нашел горячую поддержку в лице своей второй жены. В 1930 году, вскоре после смерти писателя, она наняла самолет, чтобы прямо в полете провести спиритический сеанс связи с покойным. Чем ближе к небу, полагала она, тем лучше качество связи.

ЧЕЛОВЕК НА ВСЕ ВРЕМЕНА

Конан Дойл был заядлым спортсменом и особенно отличился в крикете, гольфе и лыжах. Самым высшим видом спорта он считал бокс и часто боксировал по ночам, так и не сняв парадно-выходного костюма. В1914 году во время поездки в Нью-Йорк он посетил бейсбольный матч между командами «Филадельфия атлетике» и «Нью-Йорк янки». Однажды он играл в крикет в составе «звездной» сборной вместе с такими писателями, как Джеймс Барри (литературный отец Питера Пэна) и Альфред Эдвард Вудли Мейсон, автор книги «Четыре пера». Английские футбольные фанаты должны быть по сей день благодарны Конан Дойлу: ведь это именно он в 1884 году основал Портсмутский футбольный клуб. Дойл также выступал в качестве первого вратаря портсмутской команды под именем А.С. Смит — свидетельство того, что в те времена играть в футбол для джентльмена считалось зазорным.

«ДОРОГОЙ МОЙ ШЕРРИНГФОРД!»

Мировая, не говоря уже об английской, история литературы могла бы сложиться совершенно иначе, если бы Конан Дойл, выбирая имя для своего знаменитого героя сыщика, остановился на первоначальном варианте — Шерринг-форд Хоуп. («Хоуп», что означает «надежда», — название кито6ойного судна, на котором писатель плавал в юности и о котором сохранил самые нежные воспоминания.) Назвав это имя ужасным, жена Конан Дойла Луиза уговорила его придумать что-ни6удь другое. Тогда он соединил имя «Шерлок» — дань его любимому музыканту-скрипачу Альфреду Шерлоку — и фамилию «Холмс» — дань знаменитому юристу Оливеру Уэнделлу Холмсу, который как раз незадолго до того опубликовал книгу по криминальной психологии. Стоит упомянуть и о том, что Шерлок Холмс и главный герой комедийного телесериала «Зеленые акры» Оливер Уэнделл Дуглас были названы в честь одного и того же человека.

ПЫЛКИЙ ПОКЛОННИК СПИРИТИЗМА И ДРУГИХ ОККУЛЬТНЫХ УЧЕНИЙ, АРТУР КОНАН ДОЙЛ ВЕРИЛ В СУЩЕСТВОВАНИЕ КРОШЕЧНЫХ КРЫЛАТЫХ ФЕЕЧЕК И СЧИТАЛ, ЧТО ИХ МОЖНО НАЙТИ, СТОИТ ТОЛЬКО КАК СЛЕДУЕТ ПОИСКАТЬ.

КАК ХОЛМС СТАЛ КРАСАВЧИКОМ

Если бы все пошло согласно первоначальному замыслу, Холмс не только получил бы дурацкое непроизносимое имя, он вообще был бы абсолютно не похож на тот образ, который знаком нам всем с детства. Когда в 1887 году шли переговоры о первой публикации «Этюда в багровых тонах», Конан Дойл требовал, чтобы к иллюстрированию рассказа привлекли его отца-алкоголика, лежавшего тогда в лечебнице для душевнобольных. Рисунки, выполненные Чарлзом Дойлом, оказались непрофессиональными и небрежными. На них Холмс был изображен толстым бородатым коротышкой, напоминавшим французского художника Анри де Тулуз-Лотрека. Многие связывают плохие продажи книги со столь неудачным оформительским решением. Когда нєсколькими годами позже истории о Холмсе принял к публикации журнал «Стрэнд», в редакции для разработки образа великого детектива догадались пригласить высококлассного художника-иллюстратора Сидни Пэджета. Тот сразу отверг концепцию Дойла-старшего, видевшего в Холмсе несимпатичного фата. «Категорически не то, — сказал Пэджет. — Он должен нравиться женщинам, этакий денди 1890-х годов. Я собираюсь нарисовать такого Холмса, чтобы все женщины сохли по нему, а все мужчины мечтали бы приобрести такой же безупречный костюм». Родившийся в результате портрет высокого, худощавого, привлекательного и безупречно одетого мужчины немало поспособствовал тому, чтобы Шерлок Холмс сделался кумиром всех времен и народов, каковым он сейчас и является.

ПОСТУКИВАНИЯ ПО СТОЛУ

Конана Дойла сильно подкосила смерть сына и брата, погибших во время Первой мировой войны. Настолько подкосила, что он перестал верить в силы рационального мышления и увлекся спиритизмом, течением в оккультизме, провозглашавшим возможность общения с мертвыми. Сейчас спиритические сеансы проводятся в рамках телевизионных шоу, где шарлатаны и психи, называющие себя экстрасенсами, с завываниями призывают духов усопших. А во времена Конана Дойла встречи с призраками проходили за деревянными столиками. Когда участникам удавалось установить связь с миром духов, столик обычно взлетал или раздавались характерные постукивания по дереву. Маргарет Фокс, одна из самых известных медиумов тех времен, нью-йоркская дама, которая вместе со своими двумя сестрами годами обирала богатых и доверчивых клиентов, в конце концов призналась, что все это было мошенничеством. Однако нашлись такие, кто не поверил в ее саморазоблачение. Одним из них был Конан Дойл, который еще много лет письменно и во время устных выступлений пропагандировал спиритизм, часто вызывая тем самым насмешки публики. Однажды он читал лекцию на эту тему в нью-йоркском Карнеги-холле. Внезапно его рассуждения были прерваны пронзительным свистом. Приняв звук за послание с того света, Конан Дойл пришел в радостное возбуждение. И тут какой-то старик из зала объявил, что это был всего лишь его барахлящий слуховой аппарат. Аудитория покатилась со смеху, а газетчики воспользовались этим анекдотическим случаем, дабы лишний раз объявить, что создатель Шерлока Холмса совсем съехал с катушек.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});