Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

Тавиш снова фыркнул, и от него в темные морские дали разбежались пенные барашки.

— Никто из нас не в силах открыть врата без ведома других!

Я надеялась на более содержательный ответ, в котором, например, упоминалось бы о том, открывались все-таки порталы или нет, но Тавиш был из диких представителей волшебного народа, а с ними бывает трудно. Они с легкостью умалчивают обо всем, о чем не считают нужным распространяться, причем зачастую просто так, из чистой вредности.

Я зашла с другой стороны:

— А вдруг это сида открыла врата?

— Такого скверного нрава, как у волшебного народа, на всем белом свете не сыщешь. — В улыбке Тавиша появилась резкость. — А леди Мериэль с леди Изабеллой между тем отказываются заключать с королевским посланцем даже перемирие. — Он наклонил голову, серебряные бусины зазвенели — дреды свесились вперед, и по воде в ямке пошла рябь. — Если другая сида решит навестить Лондон, она не обнаружит прохода. Врата теперь запечатаны и с нашей стороны.

Зараза! Значит, надежды на порталы нет! Но на запись с камеры видеонаблюдения все равно стоит посмотреть. Теплая волна перекатилась через бруствер и намочила мне ноги, взметнув вокруг них сахаристые песчинки.

— Можно мне тогда прокрутить запись? — спросила я, отодвигаясь на дюйм назад. — Вдруг что-нибудь разгляжу.

— Ах, конечно, куколка. — Тавиш улыбнулся и скользнул под воду. — Только сначала искупайся со мной, — прошептал его голос в моем мозгу.

Я поднялась на ноги, стараясь двигаться медленно, но не слишком, чтобы не разгневать его, чтобы его магия не начала притягивать меня еще сильнее.

— Мне не стоит купаться с тобой, Тавиш.

Вода бурлила вокруг моих щиколоток, намочила джинсы. Я посмотрела на палатку, понимая, что надо выйти из моря на сухую землю, но вода велела остаться, было что-то томительно-мечтательное в том, как она любопытной рыбкой тыкалась мне в колени. Я опустила глаза на Тавиша, парящего под водой, из его жабр поднимались цепочки аквамариново-бирюзовых пузырьков. И смотрела как завороженная, как они разбивались о темную поверхность моря, словно падучие звезды.

— Приди ко мне в глубины, владычица моя. — Глаза его — сияющие серебряные сферы. — Смерть приникла к сердцу твоему. — Голос его — нежность и соблазн. — Дай мне прижать тебя к груди, дай мне спеть тебе вековечную песнь морскую, дай напиться сладким дыханием, слетающим с твоих уст. — Он взмыл из воды, нагой и прекрасный, точеные мышцы играют под сверкающей от влаги темно-зеленой кожей. — В глубинах царят доброта и мир.

Он протягивает ко мне руки, он дает мне обет — обет развеять печаль, что тяжким бременем легла мне на плечи, отбросить душный покров горя, отчаяния и терзаний, тоски по тем, кого я обидела, кого я утратила… кого я убила. Он откидывает голову, магия радужным каскадом ниспадает с его плеч, сияющими брызгами рассыпается под солнцем.

А он принимает другое свое обличье.

Сердце у меня так и заколотилось от испуга и неожиданности. Это по-прежнему был Тавиш, но не совсем. В обличье коня природа брала верх, он сбрасывал лоск цивилизованности и становился диким, неукротимым, словно сама магия.

Конь-кельпи тихонько заржал, раздувая ноздри, и шагнул ко мне. Он уткнулся носом мне в грудь, дыхание, отдающее виски и торфом, согрело мою футболку. Я погладила мягкую бархатную морду, щекотные щетинки усов, нежными пальцами пробежала по черным кружевным жабрам, затрепетавшим под моим прикосновением.

— Красавец, — прошептала я, чувствуя, как вода плещется вокруг бедер. — Красавец и плут, но это ты и сам знаешь. — Он заржал, ехидно, весело, раздвоенное копыто прочертило в песке борозду. Я провела ладонью по гладкой от воды шее, прижала руку к его груди. — Так и хочется поплавать по морю на твоей спине, поведать тебе свои чувства, так хочется, чтобы ты принял от меня этот дар…

Он качнул головой, прядая ушами, нетерпеливо стегая хвостом гладкий мускулистый круп. Я прижалась щекой к его боку, сердце колотилось от предвкушения счастья. Его магия тянула меня, словно мощное течение, зазывала пойти с ним, позволить ему увести меня в теплые объятия моря. Он подтолкнул меня, и я облизнула губы — они были не соленые, а отдавали торфом и сладкой свежей водой. Вплела пальцы в узловатые дреды его гривы, чувствуя, как моя магия рвется соединиться с его, кожа засветилась ярче солнца, и черно-зеленая шкура словно покрылась мерцающей золотой пылью.

Я потерлась лицом о его шею, прижала губы к его теплой шкуре.

— Да, я искупаюсь с тобой, кельпи, — он прижал уши, и я отступила на шаг назад, — обязательно, когда-нибудь, просто этот день еще не…

Над нами выгнулась зеленая молния, ударила в воду, зашипел пар. Конь-кельпи оглушительно заржал от ярости, встал на дыбы и скакнул к берегу. Поднялась грозная волна, сшибла меня с ног, я с головой погрузилась в темные воды. Я замолотила ногами, устремилась к поверхности. Кто-то схватил меня за ногу, я в панике принялась брыкаться, хватка ослабла. Я выскочила из воды и еле отдышалась — так тяжело колотилось сердце. Берег был дальше, чем мне помнилось, — время, пространство и магия в Промежутке сговорились всех обманывать. Я пустилась вплавь, обнаружив, что обида и страх — лучшее топливо. Проклятый кельпи! Да и я та еще дура — нечего было поддаваться на соблазны его магии. А теперь за свою дурость придется как следует поплавать. Далеко впереди кельпи рассекал воду — стремительный водяной конь — и галопом выбежал на берег из бурной полосы прибоя. Воздух раскололо яростное ржание. Еще одна зеленая молния вонзилась в песок рядом с Тавишем и взорвалась, окутав его густым облаком и скрыв из глаз.

Кто-то бросался в него оглушающими чарами, как будто шутихами на тролльем празднике Новолуния.

Я страшно перетрусила, но тут вспомнила, что к Тавишу никто не может войти без его разрешения. Он-то наверняка знал, кто на него напал. И наверняка не впустил бы его, если бы не рассчитывал с ним договориться. Хорошо бы, он за всем этим не забыл, что бросил меня барахтаться в море, взбаламученном его яростью. Стервец и нахал. Я крепко-накрепко стиснула губы и по-собачьи погребла к берегу, изо всех сил стараясь не утонуть. Не прошло и нескольких минут, как руки у меня заныли, а джинсы настойчиво тянули под воду, словно железные гири на щиколотках. Молотя ногами, я победила застежку и в конце концов сумела стянуть джинсы с бедер — и еще раз страшно перетрусила, потому что вслед за ними ухнула в глубину.

Вода хлынула в горло, жгла в носу, но я все-таки выбралась на поверхность и принялась хватать воздух, словно рыба в сети. Потом, старательно не обращая внимания на то, что левое бедро свело судорогой, снова пустилась плыть. Но как бы я ни старалась, берег был по-прежнему далеко, и я поняла, что что-то — то ли кельпи, то ли магия — держит меня на месте. Я разозлилась, отчего у меня немедленно открылось второе дыхание. Нет уж, не выйдет, больше я здесь не останусь! Как только мне в голову пришла эта мысль, море сразу успокоилось, плыть стало легче, а берег заметно приблизился.