Холодный поцелуй смерти - Сьюзан Маклеод

Я улыбнулась в ответ, не в силах сдержаться, — вся магия во мне всколыхнулась ему навстречу, а нервная дрожь сразу стихла. Я села по-турецки, где стояла, и запустила пальцы в мягкий песок. Да, Тавишу от роду много сотен лет — сколько именно, он помалкивает, — но, как и большинство представителей волшебного народа, выглядит он не старше тридцати. К тому же он меньше всех моих знакомых похож на человека, и все равно легко за него сходит без всякого Очарования. Узкое скуластое лицо с римским носом и заостренным подбородком не такое тонкое, как у меня, и более мужественное, но все равно у нас столько общих черт, что в кельпи легко различить родича сидов. Я часто задумывалась о том, что он, вероятно, гораздо старше, чем все думают, и родился, возможно, еще в золотом веке, когда сиды могли скрещиваться с любым живым существом, которое привлекало их благосклонное внимание. Но вот глаза у Тавиша не наши, не кошачьи, с вертикальным зрачком: у него зрачков вообще нет, а глаза — сверкающе-серебряные, обведенные узкой белой полоской, как у коня, его второго обличья. Он не столько красив, сколько притягателен, соблазнителен…

Я отвела взгляд, обнаружив, что пялюсь на него, словно привороженный человек из тех, кто последует за кельпи куда угодно, например в омут, и с некоторым усилием принялась любоваться остальными декорациями.

— Тут все по-другому, — заметила я, чтобы завязать разговор. — Раньше было не так похоже на тропики.

— А, да, я кое-что подправил, — ответил Тавиш со своим мягким теплым акцентом. — В это время года в горах родной Шотландии чуток ветрено и вереск окрашивает склоны в прекрасные цвета самой природы.

Я махнула рукой назад, в сторону пропасти:

— А там что случилось?

— Фр-р, — по-лошадиному фыркнул он, — это в планы не входило, но тебе повезло: пропасть все липла к тому концу спуска, все норовила разукраситься мостиками из дощечек да веревочек. У меня прорва времени ушла на то, чтобы уговорить магию перетащить ее поближе сюда.

Ну да, теперь-то она вся в Промежутке. А Промежуток очень податлив — в отличие от мира людей и Зачарованных Земель, — так податлив, что кто угодно с минимальными колдовскими талантами может навязать ему свою волю. Но иногда магия предлагает собственные причудливые интерпретации того, чего от нее хотят. Тавиш создал этот клочок земли пару столетий назад, но, хотя все это время он лепил его по собственному вкусу, все равно ощущение было такое, словно магия может в любой момент оставить его ни с чем — или с лоскутком земли не толще лезвия бритвы.

— Надо полагать, чего-то добивается, — мрачно пробормотала я.

— Как мы все, куколка, как мы все! — Он рассмеялся — редко когда удается услышать такое мелодичное ржание. — Ах, если бы еще всегда удавалось получить то, чего добиваешься…

Во мне проклюнулась досада. Я набрала горсть песка, подняла руку, чтобы песок высыпался между пальцев. Наверно, Тавиш был вовсе не так рад меня видеть, как показывала его улыбка.

— Должна ли я сделать вывод, что ты не собираешься мне помогать?

— Ах нет, куколка, вовсе нет — просто не рассчитывай, что у меня найдутся ответы на все твои вопросы. — Он перевернулся на живот, лицом ко мне, и оперся на локти. Вода омывала его широкие плечи и стекала по желобку на мускулистой спине, сверкая на темной коже аквамарином и бирюзой. — Однако же спрашивай.

Я переморгала яркие пятна, плавающие в глазах от бликов на воде, и медленно проговорила:

— Ты видел ту запись с камеры видеонаблюдения, которую показывают в новостях? Может ли быть, что ее подправили или что там есть какие-то улики, которые полиция не заметила или не показывает?

— На записи нет ничего, кроме тебя и как ты входишь в пекарню. — Жабры его раздулись. — И потом взрыв.

— Да уж, честно говоря, я надеялась услышать совсем другое. — Я поджала губы.

— Странно мне, что ты туда пошла, куколка.

Тавиш провел по песку волнистую линию, и поднялся ветер — море за его спиной подернулось рябью.

— Ничего удивительного, Тавиш. — Я нахмурилась, не понимая, почему он спрашивает. — Последние две недели я заходила туда почти каждое утро.

— Зачем? — не унимался он, выкапывая в песке у себя под носом глубокую ямку.

Я подтянула колени к груди и обхватила их — тон Тавиша мне не нравился.

— У пекаря были неприятности с одной ведьмой: ну, молоко скисало, тесто не поднималось…

— Тогда, пожалуй, не с ведьмой, а с домовыми, но… — В ямку сочилась вода. — Ты ведь смекаешь, к чему я клоню? — Тавиш испытующе взглянул мне в лицо.

— Меня кто-то подставил, — заявила я, надеясь, что он не станет задавать мне еще каких-нибудь вопросов: например, не я ли убила Томаса. — Да, я это сама сообразила, представь себе. Беда в том, что этот Томас — погибший пекарь — говорил мне, что у него куролесит ведьма, а я сама ее никогда не видела. — Я кисло улыбнулась. — Ты ведь смекаешь, к чему я клоню?

— Ах, это правда — кто это был, ведьма или сида, человеку нипочем не различить, если сида сама не захочет. — Ямка в песке перед ним переполнилась. — Однако же в Лондоне нет сидов, кроме тебя, куколка. Вот уже лет восемьдесят с лишком.

Тогда приключился раздор между лондонским волшебным народом и одной королевой сидов, и королева запечатала врата.

Лет сто назад упомянутая королева полюбила смертного человека и решила родить от него сына. Сын ее, естественно, родился человеком, как и все дети от смешанных союзов сидов с людьми, поэтому она оставила его и вернулась на Острова Блаженных. Но она его любила, навещала, когда он вырос, и повелела лондонскому волшебному народу оберегать его, пока ее нет. А он в один прекрасный день связался с дурной компанией, попался в вампирские сети и погиб. Королева обвинила в этом лондонский волшебный народ и не просто запечатала врата, но еще и наложила проклятие дрох-гвиде, чтобы они «вечно разделяли горе, терзающее ее сердце».

Вот почему так много лондонских полукровок — людей с примесью крови волшебного народа — становится жертвами банд кровососов из СОС-тауна, причем невинными жертвами.

Конечно, ворошить грязное белье на людях никому не нравится, поэтому принято считать, будто сиды не жалуют Лондон — хотя в других местах их полным-полно — только потому, что предпочитают жить в Зачарованных Землях, а не иметь дела с шумом нашпигованных техникой столичных улиц.

— Может быть, один из порталов в Зачарованные Земли на какое-то время открывался? — спросила я, уткнув подбородок в колени. — Если да, в них могла пройти другая сида… — Не закончив фразы, я посмотрела из-под ресниц на Тавиша и на воду перед ним. И отгородилась от него небольшим бруствером, который выстроила пальцами ног.