Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

их на камнях, и, когда выходили на берег, они уже были сухими, в белых разводах соли. Но сегодня совсем другое! Оттого, что недалеко от меня блаженствуют в чем мать родила две девушки, я ощущал во всем теле какой-то томящий гул. Так гудят высоковольтные провода, натянутые вдоль просеки. Наверное, женская нагота, подумал я, подобна электричеству, а соленая жидкость, как известно, – прекрасный проводник… Да и запах духов тоже далеко разносится водой, и ночное море, напоенное тонким Зоиным ароматом, нежно обволакивая, влекло меня неведомо куда.

– Боже, какой кайф! – донесся ее счастливый голос. – Михмат никогда бы мне не разрешил! Юрастый, ты там не утонул?

– Н-н-ет…

– Ты знаешь, что вода светится?

– Знаю.

Я поплыл дальше, любуясь, как вспыхивает под руками потревоженная гладь, и пузырьки воздуха, словно мириады светлячков, разлетаются в разные стороны. Удаляясь от берега, я думал о том, что, сняв такой пустяк, как сатиновые трусы, ты вдруг на самом деле ощущаешь себя беззаботной и беззащитной частицей неисчерпаемой соленой стихии, спокойной и бурной, ласковой и беспощадной. Ты становишься исконным обитателем таинственной глубины, населенной медузами, рыбами, дельфинами, крабами, осьминогами и еще черт знает чем, науке пока не ясным. Доплыв до буйка и обняв его склизкую голову, я вдруг отчетливо представил себе, как в темноте какая-нибудь хищная сволочь, приняв мой мужской росток, мотающийся в воде не хуже импортной блесны, возьмет и отхватит его острыми зубищами под корень. От ужаса у меня перехватило дыхание, и я поспешил назад, взметая светящиеся брызги, гребя, как раненый Чапай, одной рукой, а второй оберегая свое достояние.

Девушки уже вышли из воды, на берегу смутно виднелись их женственные силуэты. Мне оставалось совсем немного до суши, я нащупал ногами дно, и тут прожектор снова полоснул по пляжу, чуть задержавшись на русалках. Это напоминало фотовспышку. Зоя, растянув наискосок полотенце, вытирала спину, я успел рассмотреть ее стройное загорелое тело, две светлые полосы от купальника, вздернутые острые груди с маленькими темными сосками, чуть округлые бедра, впалый живот и русый мысок, похожий на мокрый чубчик, прилипший ко лбу. Тамара в тот момент отжимала волосы. Меня поразили ее сильные руки, мощный стан, крепкие налитые ноги и дремучий пах.

– Ой, – вскрикнула ткачиха, панически прикрывшись. – Да что же это такое!

– Не бойся, Тома! Пограничники нас вряд ли рассмотрели, а вот Юрастый… Но он хороший мальчик! Он ничего не видел. Правда же?

– Ничего. – Я стремглав выскочил на гальку и впрыгнул в трусы, боясь, что луч прожектора сейчас вернется. – Честное слово!

– Врать готово! – проворчала Тамара, завязывая поясок халата, облепившего мокрое тело.

– Ой, чуть не забыла! – воскликнула Зоя, вошла по щиколотку в море, сунула шанелевые тряпицы в воду и прополоскала.

– Зачем? – удивилась ударница.

– Для конспирации, подруга, – объяснила студентка, знакомо картавя. – Это ты у нас свободная женщина Кавказа, а я под микроскопом. Учет и контроль. Ты не представляешь, какой Михмат наблюдательный, сразу заметил бы, что купальник сухой, а значит…

– Ничего это не значит. Может, ты передумала окунаться.

– Ага, и намочила голову! Юрастый, ты нас не выдашь? Ты умеешь хранить девичьи тайны?

– Умею…

– Ты ничего не видел?

– Ничего, – твердо ответил я, краснея.

– Я так и думала. Значит, у нас уже есть общая тайна! А это немало.

36. Месть аборигенов

Зоя остановилась около накренившейся сосны с длинными иглами и, таинственно глянув на нас, вынула из кармана полосатой туники пачку «Стюардессы», а еще – импортную зажигалку с жидким газом в прозрачном пластмассовом корпусе.

– Если уж быть плохой девочкой, то до конца! – Она, подцепив длинными ногтями, достала сигарету для себя, а потом протянула упаковку нам. – Том, будешь? Юрастый, поухаживай за дамами! А сам?

– Не хочется, – отказался я, боясь раскашляться или получить упрек в том, что курю «не в себя».

Такие одноразовые зажигалки появились в Москве недавно, и веселый Нетто, обожающий всякие новинки, показал мне, как пользоваться новинкой, а заодно сообщил, что на Кузнецком Мосту, там, где заправляют пастой шариковые стержни, теперь можно, если кончился газ, врезать в пустой резервуар железный ниппель и за умеренную плату снова зарядить импортное чудо.

– Цивилизованный кооператор – надежда социализма! Это нам на лекции сказали! – балагурил батуринский сосед. – Башашкин, почему ты не запишешься в Ленинский университет миллионов? Там иногда можно услышать невероятные вещи!

Девушки поймали кончиками сигарет колеблющийся синий огонек и умело затянулись.

– А разве ударницы тоже курят? – удивился я.

– Еще как! Особенно когда план горит, станок сломался, а наладчик запил… – ответила раздраженно ткачиха. – У нас многие девчонки смолят, но бригадир ругается, говорит, лучше целоваться с пепельницей, чем с курящей женщиной.

– Идиот! Все француженки курят, даже Катрин Денёв. Юрастый, ты видел «Шербургские зонтики»?

– Нет.

– Там-там-там-та-ра-ра, там-там-там-та-ра… – напела она знакомую мелодию.

– А мне нравится, когда от мужчины пахнет хорошим табаком, – созналась ударница, – особенно трубочным.

– Юрастый, может, дернешь или слабо? – поддела меня Зоя.

– В другой раз.

– Ах, какой правильный мальчик, неиспорченный. Не зря ты моим предкам так понравился. Наверное, еще не целовался? Тебя к нам бы в спецшколу! – Она с обидной усмешкой пустила в меня тонкую струйку дыма. – Том, может, научим ребенка?

– Мал еще, – отрезала ткачиха. – Пусть подрастет.

– Я… Я… Мне пора… Мне нельзя. Правда! – Я попятился.

Надо было срочно бежать от них! Еще минута в обществе двух курящих оторв, которых я недавно увидел во всей ошеломляющей наготе, и результат будет такой, как если бы на моих глазах задымил целый ансамбль «Березка». Никакие техасы не скроют то, что я сберег от хищников ночного моря. Здесь в соснах еще не так заметно, но выше, под фонарями, мой позор станет очевиден. И как я потом покажусь на глаза Зое?

– Эй, ты что? Не хочешь – не кури! Я же шучу. Вернись, поболтаем! – донеслось вдогонку. – Ты куда? А кто нас домой проводит? Вили так на тебя надеялась! – И они весело рассмеялись.

…Казнясь и изнывая оттого, что мне пришлось позорно сбежать от двух насмешниц в мокрых халатиках, надетых прямо на голое тело, я медленно брел домой. Проходя мимо Давидова продмага, я услышал сзади топот и тяжелое дыхание, обернулся: меня нагонял расхристанный Ларик. Видок у него был тот еще: бежал он босиком, прихрамывая, майка порвана, на кулаки напялены синие вьетнамки, гангстерская косынка сползла с лица и напоминала перевернутый задом наперед пионерский галстук черного цвета. Правый глаз моего друга припух, зато вытаращенный левый горел боевым отчаянием.

– Атас! Тикаем! – крикнул он, увлекая меня в проулок.

– А кто гонится?

– Не