Совдетство. Книга о светлом прошлом - Юрий Михайлович Поляков

– Заенька, я же начал с того, что коммунизм – это воображаемая линия.

– Не коммунизм, а горизонт. И хватит молодежи голову морочить! – строго поправила врачиха. – Иди уж, а то твою бильярдную закроют. У них тут строго – переработать боятся.

– Слушаю и повинуюсь! – Он изобразил восточный жест покорности и попятился.

– Михмат, не уходи! – попросила Зоя. – Ты обещал, что мы в ночном море искупаемся!

– Завтра, завтра, аквамарины моего сердца!

С этими словами очкарик поспешил к бильярдной навстречу беде. Но в глубине аллеи, к моему облегчению, его догнал мужичок в полосатой пижаме, они, как хорошие знакомые, обменялись рукопожатиями и дальше пошагали вместе. У меня отлегло от сердца. Нападать при свидетелях Гога пацанам строго-настрого запретил.

Мы быстро дошли до дверей корпуса и начали было прощаться, как вдруг Зоя сделала неотразимо-капризное личико и стала уговаривать Вили окунуться в ночном море, но мать не соглашалась, мол, умаялась, ноги отваливаются, а вот завтра с Михматом обкупайтесь и обныряйтесь при луне. Однако студентка, не привыкшая, видно, к отказам, не отставала от нее. В конце концов после долгих уговоров врачиха скрепя сердце согласилась при трех условиях: не дольше получаса, только на санаторном пляже и в мужском сопровождении – речь шла обо мне. Зоя от радости захлопала в ладоши и, как золотая антилопа, метнулась в подъезд, украшенный лепными гирляндами. На лоджии второго этажа вспыхнул свет, попутчица, победно улыбаясь, уже снимала с веревки черно-белый купальник. Тамара, не мешкая, побежала в соседний, одноэтажный корпус, похожий на барак.

– Зая, ну зачем? Надень что-нибудь попроще – югославский! Все равно в темноте ничего не видно.

– А я хочу этот! – капризно ответила модница.

– Тебя тоже родители балуют? – спросила Вилена Дмитриевна.

– Бывает… – кивнул я.

– Напрасно, хотя время такое… Я в семнадцать лет понятия не имела, что такое купальник от Шанель, а ей вынь да положь! Хорошо, пациенты у нас выездные, доставят все, что попросишь. Но дорого! – вздохнула она и поплелась следом за дочерью.

За пять минут обе девушки приготовились к купанию. Москвичка надела короткую махровую тунику, словно сшитую из шкуры зебры, и накинула на плечи ярко-красное полотенце с белой узорной каймой. На ткачихе был туго стянутый пояском пестрый хлопковый халатик (такие у нас в общежитии женщины надевают в летнюю жару, отправляясь на общую кухню), а в руках она держала застиранный утиральник с серым расплывчатым штампом «Сан. Апсны». И мы пошли к выходу.

– Девочки, далеко не заплывайте! – крикнула с лоджии мамаша. – Юрастый, я на тебя надеюсь как на взрослого!

Ворота еще не закрыли. Выглянув из будки, пожилой сторож отдал нам честь. Он курил козью ножку с таким ядреным самосадом, что у меня защипало в глазах. Машин на вечернем шоссе было уже немного, они проносились мимо, освещая поворот дороги прыгающим светом фар. Перебежав проезжую часть, мы, к моему удивлению, направились под руководством Зои не к огороженному санаторному пляжу, на ночь не запиравшемуся, а пошли правее, туда, где начиналась сосновая роща и накренившиеся в одну сторону деревья заслоняли берег от посторонних взглядов. По пути студентка щебетала:

– Ты когда в лабиринт полезешь? Обязательно приду посмотреть. Только заранее предупреди, а то у предков с утра до вечера процедуры.

– У меня тоже, – добавила Тома.

– Завтра! – неожиданно для себя выпалил я. – А чего откладывать? Со спиной все нормально.

– Отлично! В котором часу?

– Утром, пока вода чистая.

– У мамы массаж и кислородный коктейль, у Михмата, кажется, ничего, коктейли он считает баловством. Мы с ним придем. Не возражаешь?

– Нет.

– Том, пойдешь с нами?

– Пойду, интересно… Зой, может, Михаил Матвеевич простит все-таки Гогу? Нормальный ведь парень, вежливый.

– Даже не надейся! Он ему с самого начала жутко не понравился. Сказал, у него подлые глаза.

– Ну и зря вы это…

– Влюбилась?

– Вот еще!

По еле заметной тропе, хватаясь за смоляные стволы, мы спустились к морю. Темное и тихое, оно, казалось, чуть покачивается в берегах, как чай в стакане на купейном столике. В темном небе не осталось даже отблеска недавнего заката. На землю опустилась густая южная ночь. В пяти шагах почти ничего не видно. Дорожка от луны напоминала серебряный поясок, брошенный на воду. В вышине было тесно от звезд, но света эти страшно далекие солнца почти не давали, наоборот, если посмотреть вверх, земной мрак потом казался непроглядным. Время от времени по пляжу шарил широкий луч прожектора: пограничники делали свое нужное дело.

– Юрастый, ты в плавках? – вдруг спросила Зоя.

– Нет, – растерялся я, с ужасом сообразив, что предстану перед девушками в «семейных» сатиновых трусах до колен, ведь водные процедуры вечером в мои планы не входили.

– Значит, ты будешь купаться голым? А я-то думала, только у нас в спецшколе мальчики испорченные.

– Я?! Ммм. – Мое сердце метнулось к горлу.

– Расслабься! Мы тоже разденемся. Это так здорово! Надеюсь, ты джентльмен и не станешь за нами подглядывать? Тебе можно доверять?

– М-можно!

– Хорошо! Том, пойдем туда, там потемнее.

– Что-то не хочется, – заколебалась ударница. – Я и голову помыла перед кино.

– Пойдем, пойдем, ты даже не представляешь, какое это блаженство, словно сливаешься с морем, становишься его частью, как русалка!

– Я боюсь темноты…

– Зря, темнота – друг молодежи! Томочка, не бросай меня одну! Я поговорю с Михматом, чтобы он не злился на Гогу.

– Ладно, пойдем… – согласилась ткачиха.

«Русалки-беструсалки…» – подумал я и прерывисто вздохнул.

Они отошли от меня метров на двадцать, превратившись в едва различимые во мраке белесые силуэты. Я тоже стал раздеваться, аккуратно складывая вещи на плоском камне, и сначала собирался окунуться все-таки в трусах, но потом сообразил, что потом, одеваясь, намочу техасы, девушки это сразу заметят и уличат в обмане.

«А это нехорошо…» – убеждал я себя, хотя на самом деле мной овладело жгучее желание искупаться нагишом.

От волнения я забыл, как снимаются трусы. Эх, была не была! Слева послышался плеск, и донеслись восторги:

– Боже, не вода, а парное молоко!

– Зоя, она же светится!

– А что я тебе говорила!

На всякий случай, прикрываясь растопыренной пятерней, я забежал в ночное море, ноги, двигаясь в воде, оставляли за собой ажурный след. А если резко провести по поверхности рукой, то вспыхивала кружевная полоса, похожая на молочный свет неоновых трубок. Стараясь не глядеть в сторону купальщиц, я двинулся от берега медленным брассом. Странные, непривычные чувства тревожили меня. Конечно же, я плавал в море голым и не раз, например, когда нырял на пустынном пляже с Лариком. Мы, чтобы не возвращаться в мокрых плавках, раскладывали