Павшая луна: комплект из 2 книг - Джим Чайковски

– Стены здесь из толстого мрамора, и вода отсюда уходит через глубокий сток, прежде чем слиться с ручьем снаружи, но все-таки лучше говорить потише.

Тихан с уязвленным видом обратился к Рами:

– Твой отец не первый, кого я обуздываю! Даю тебе честное слово: как бы все это ни выглядело, я действовал как можно более мягко. Однако я не могу полностью сбросить со счетов твои слова. Обуздание всегда сопряжено с некоторым риском. Увы, но это так.

Рами закрыл глаза, явно изо всех сил пытаясь смириться с необходимостью подобного поступка.

Тихан поспешил отойти от этой щекотливой темы.

– Нам предстоит трудный путь. Рискует пострадать не только император. Чтобы оставалась хоть какая-то надежда смягчить последствия грядущей войны – не позволить Венцу развалиться на части, – мы должны вернуться на тот путь, на который изначально указывали мои расчеты и который предполагал наилучший возможный исход.

– И на какой же? – спросил Канте. – Сейчас мы пытаемся усадить Аалийю на императорский трон. Что еще мы можем сделать?

– Это еще не весь мой план, – огрызнулся Тихан, явно все еще раздраженный тем, что его тщательно спланированные манипуляции пошли прахом из-за некоего Принца-в-чулане.

– Тогда в чем же он? – надавил на него Фрелль.

Тихан посмотрел на Канте:

– Как я в свое время и пытался устроить, императрица Аалийя и принц Канте должны сочетаться браком.

Канте покачал головой:

– Но зачем? Почему это так важно?

– Королевству и империи надлежит объединиться, иначе все может рухнуть. Все прогнозы уверенно говорят о том, что это единственно верный путь, который позволит добиться поставленной цели.

– Тогда вдохни еще этих мальгардских испарений, – буркнул Канте. – Я не понимаю, почему это так важно и чем мой брак с Аалийей может что-то изменить.

– Это и вправду важно, и это очень многое изменит. Просто поверь мне на слово. – Глаза Тихана так и светились сквозь линзы, которые придавали его глазам густо-фиолетовый цвет. – Ты критически относишься абсолютно ко всему.

Прозвенел третий утренний колокол, едва слышимый сквозь толстый мрамор.

Фрелль нахмурился:

– Разговоры о таких союзах могут подождать. Надо подготовить императора Маккара к визиту имперского совета. Если мы потерпим с ними неудачу, то ничего из этого не будет иметь значения.

Тихан кивнул:

– Не волнуйся, скоро все прояснится.

Канте лишь нахмурился при этих словах, произнесенных со зловещей таинственностью, присущей всем оракулам. И все же одно оставалось ясным: «Теперь уже слишком поздно идти на попятный».

Глава 83

Аалийя дожидалась, пока по всему Экс’Ору не прозвенят третьи утренние колокола. От дребезжания того маленького, золотого, что висел в башенке императорского павильона, у нее заныли зубы. Когда он наконец умолк, она с облегчением выдохнула.

– У нас совсем мало времени, – сказала Аалийя, перекатываясь под спутанными простынями на бок. – Через колокол я должна быть готова принять представителей имперского совета.

Тазар приподнялся на локте. Волосы у него были взъерошены, губы изрядно опухли. Потянувшись к ее груди, он нежно поводил большим пальцем вокруг соска, надавливая на него все сильнее.

– Я могу многое успеть и за куда меньшее время…

Она оттолкнула его сильней, чем намеревалась, – тревога держала ее в напряжении. Прошлой ночью Тазар прокрался в ее спальню, переодевшись в балахон биор-га. Хотя не то чтобы им приходилось особо тихариться. К настоящему моменту слуги уже знали о его присутствии, равно как и большинство стражников. Никто не стал бы винить Просветленную Розу в том, что она нуждается в обществе, особенно сейчас. В прошлом Аалийя частенько делила свою постель как с мужчинами, так и с женщинами. И хотя ей приходилось хранить свою девственность, что регулярно проверялось придворными целителями, у нее оставалось достаточно возможностей для поиска удовольствий и без нарушения подобных правил.

– Мне нужно принять ванну и подготовиться, – сказала Аалийя. – Эти люди прицепятся даже к волоску, оказавшемуся не на месте, чтобы отвергнуть мои притязания.

Тазар скользнул ладонью вниз по ее ноге, так действуя пальцами, чтобы побудить ее смягчиться.

– Есть области, которые они не станут инспектировать…

Она с явным сожалением оттолкнула его руку:

– Я бы не была так в этом уверена.

Он улыбнулся, признавая свое поражение, и откатился в сторону. Потом подошел к куче своей одежды, повернувшись так, чтобы показать всю твердость своего разочарования, которое было поистине выдающимся в своем проявлении. Стал облачаться в свой балахон, скрывая рельефные мускулы и матовый блеск кожи.

Когда Тазар уже натягивал головной убор биор-га, чтобы закрыть лицо, Аалийя выскользнула из постели и подошла к нему. Приподнялась на цыпочки и крепко поцеловала в и без того опухшие от поцелуев и укусов губы – словно ставя на нем хозяйское клеймо. Потом со вздохом отстранилась:

– Если все пойдет хорошо, увидимся в Кисалимри к концу дня.

– Я сделаю все возможное, чтобы к тому времени как следует подготовиться.

Она наклонилась и схватила его.

– По-моему, ты и так уже вполне готов.

Тазар издал стон.

– Из тебя получится очень нечестивая императрица.

Отпустив его, Аалийя опустила вуаль головного убора на его красивое лицо.

– Собери всех Шайн’ра, как мы и договаривались, и тогда я покажу тебе, насколько нечестивой могу быть. А сейчас иди. Ллира наверняка скоро дыру протрет в палубе стрелокрыла, расхаживая взад и вперед.

– Истинная правда.

Оказавшись в Кисалимри, Тазару и Ллире предстояло заняться своими собственными делами. Предводительница воровской гильдии должна была созвать под их знамена преступную армию, которую она за последний год набрала в низкопробных кабаках, борделях и темных притонах города, а Тазар – сколотить своих Шайн’ра в более крупный и крепкий кулак.

От предстоящих дней многое зависело.

Зная это, Тазар без лишних слов повернулся и направился к балконной двери. Напоследок обернувшись, перепрыгнул через перила снаружи и был таков. Впрочем, драматизм его ухода был скорее данью традиции, чем объяснялся соображениями секретности. В тайных амурных делах иногда все-таки приходится сохранять хоть какую-то видимость приличий, разыгрывая подобные спектакли.

Однако Аалийя хорошо понимала: для того, что ей предстояло осуществить в течение следующего колокола, одной только видимости будет явно недостаточно.

Она уставилась в зеркало, висящее на стене. Обнаженная и ничуть этого не смущаясь, расправила плечи и словно стала выше ростом.

«Я все-таки стану императрицей!»

* * *

Джубайр устроился вместе с остальными в маленьком обеденном зале императорского павильона. Он бывал здесь достаточно часто, чтобы понять: помещение заранее подготовили для столь ответственного собрания. Большой стол передвинули так, чтобы он был обращен к балкону, с которого открывался вид на территорию виллы и на залив Благословенных, над гладью которого возвышались Каменные Боги, отбрасывая на воду свои величественные тени. С одной стороны стола, лицом к этом виду, стояли пять одинаковых кресел.

Прислугу явно поставили в известность, сколько высокопоставленных персон будет присутствовать на встрече. Впрочем, имелся еще и шестой участник – чааен Граш. Но этот человек официально не входил в состав имперского совета, так что ему предстояло стоять. Тем не менее Джубайр попросил Граша тоже присутствовать. Если кто и знал императора Маккара лучше всех, так это самый обожаемый и почитаемый друг и советник его отца. Поскольку собравшимся предстояло оценить здравомыслие императора и его душевный настрой, мнение Граша могло оказаться весьма полезным.

Пока они дожидались Аалийю, Джубайр силился уловить настроение в зале.

Крыло Драэр и принц Мариш, оба из воздушного флота, стояли в сторонке с одинаково нахмуренными лицами. Оба, похоже, были одинаково настроены против Аалийи, отказываясь расцепить упрямо сложенные на груди руки даже для того, чтобы сделать глоток вина или угоститься сдобной лепешкой с соленым угрем.

Стоящие поодаль Щит Ангелон и Парус Гаррин, склонив головы, негромко спорили, наверняка обсуждая достоинства и недостатки столь радикального курса. Судя по всему, Гаррин склонялся в сторону Аалийи, а Ангелон – против. И все же ни один, ни другой так и не пришли к окончательному мнению, колеблясь и мечась во все стороны, как паруса во время бури.

Единственным, кто вроде соблюдал нейтралитет, был чааен Граш, который выглядел