Что-то кроме магии - Akana again

ты тоже назовешь разумным?! — его голос сорвался. Призвав со стола кувшин, рассказчик жадно припал к горлышку, не заботясь струйками, сбегающими по подбородку.

— И как же вы должны были отличить полукровок от чистокровных?

— Вот и Долохов спросил Малфоя о том же! — хрипло рассмеялся Эдгар. — Малфой, конечно, на него вызверился, мол, откуда я знаю, у меня своих забот по горло. Антонин не отстает: ты тогда хоть этого самого Поттера покажи. Ткни пальцем, потому что никто из нас его в глаза не видел! Ну, когда в Отдел Тайн переместились, немного разобрались, конечно... Поттер и пятеро каких-то сопляков — поди узнай, кто из них чистокровный! Малфой нам шипит, чтобы никого не трогали, не ровен час, разобьется стеклянный шарик, будь он неладен!

— За убийство детей вас бы отдали дементорам. Без снисхождения, — покачал головой Снейп.

— И это понимали все, даже Белла. А за неисполнение приказа — «Круцио» от Лорда, которые хуже «Авады». Десяток опытных волшебников оказался в положении полных идиотов! Пророчество разбилось, нас переловили... Точнее, мы сдались, последовали примеру Люциуса. Он первый сообразил, что Азкабан — единственный выход между Поцелуем и неудовольствием Лорда.

— Как вам удалось бежать?

— Сбежал я один. И не из Азкабана, — Эдгар помрачнел. — Сестра сумела уломать своего аврора, и меня перевели в ту тюрьму, о которой он зимой говорил, помнишь? А потом я упросил Этти принести мне мою палочку. Взамен поклялся, что больше ей не придется лгать мужу ради меня. И что она нашла в этом гриффиндорце?

Снейп вспомнил звонкое «от Кристофера не откажусь» и куцую школьную мантию, в которую кутал рыдающую девушку дрожащий от гнева и решимости парень... Вспомнил, но ничего не сказал.

— Скримджер, конвоируя меня в новую тюрьму, предлагал перейти на их сторону, — не дожидаясь ответа, продолжил бывший узник. — Мне показалось, он был рад, когда я отказался. Может, в этом все дело...

— И теперь ты собираешься убить Лорда, чтобы не нарушить клятву?

— Я не могу бесконечно убегать от выбора, — голос Мальсибера вернул себе прежнюю твердость. — Моя честь не позволяет служить преступному безумцу или стать предателем. Остается одно: покончить со всем этим раз и навсегда.

— Тебе известны особенности воскрешения Волдеморта? — Северус очень хотел быть убедительным. — Ты понимаешь, что в нем не осталось ничего от обычного волшебника, которому достаточно одной «Авады»?

— Потому-то я и попытался подговорить Эйвери, — вздохнул заговорщик. — Надеялся, что «Авад» будет хотя бы две... Тебя я не уговариваю, ты ведешь какую-то свою игру.

— Это самоубийство, Эдгар.

— Знаю. Но так лучше, чем в петлю, в тюрьму или под начало сбрендившей нежити.

Лицо Мальсибера перекосила гримаса боли. Он потер грудь.

— Азкабан доконал меня. Пока есть силы, надо хотя бы попытаться исправить старую ошибку, — он сжал пальцами левое предплечье. — Потом расскажи матери все, Северус. И наш разговор — обязательно. Хочу, чтобы она не стыдилась своего сына.

На впалых висках выступил пот, дыхание сбилось, сделалось неровным. Ссутулившись, беспомощно уронив на колени мосластые кисти, на кровати сидел старик.

— Тебе нужны деньги? — тихо спросил Северус.

— Мне хватит, спасибо... Я не заставлю вас ждать.

* * *

Очередное собрание в Малфой-мэноре началось как обычно. Вещал что-то Волдеморт, почтительно безмолвствовал поредевший полукруг Пожирателей, зловеще растолстевшая в последнее время Нагини лениво ворочалась у подножия хозяйского трона.

...Двери в зал распахнулись и с громким треском ударились о стены. Человек, открывший их бесцеремонным пинком, шагнул через порог.

От такой наглости онемел даже Темный Лорд.

В статном красавце, облаченном в роскошную мантию черного бархата, с трудом угадывался недавний полуживой сиделец. Северус поймал взгляд, в котором светилась нездешняя отрешенность, и похолодел: не только от того, что должно было вот-вот произойти, но и потому, что никто, кроме него, этого не понимал.

Нет, в безжизненном лице Волдеморта что-то дрогнуло... Северус был готов поклясться собой, Квиринусом, Поттером, да хоть всем Хогвартсом — это был страх! Мальсибер, очевидно, тоже его заметил, потому что улыбнулся почти счастливо и, пройдя мимо бывших товарищей, торопливо уступавших ему дорогу, остановился напротив Волдеморта.

Тот словно окаменел; не двигалась и змея.

В тишине раздался звучный, уверенный голос:

— Ты безумное чудовище, Том Реддл. Авада Кедавра!

Волдеморт исчез в потоке изумрудного пламени. Казалось, магия такой силы должна расточить не только плоть и кости, но и сам камень дома... Ослепшие, оглушенные, люди застыли, ожидая неизбежной и ужасной развязки.

Из огня и безмолвия послышался смех. Так могла бы смеяться пустыня, глядя, как со дна высыхающего колодца испаряется последняя капля.

Волдеморт небрежным жестом смахнул что-то со своих мерцающих одежд и, посмеиваясь, разглядывал Мальсибера, который едва держался на ногах.

— Экспеллиармус, дурачок. Давно меня так не веселили, — высокий голос переполняла издевка. — Пока один шут в тюрьме, взять, что ли, тебя вместо него? Будешь по вторникам открывать двери ногой, по пятницам обзывать меня чудовищем и кидать «Аваду». Однако это тоже скоро сделается скучно...

Из черных рядов выметнулось алое пятно — Беллатриса Лестрейндж упала на колени перед Волдемортом:

— Отдайте его мне, мой господин! Я сумею развлечь вас!

Красные глаза испытующе сузились, задержались на разом побледневшем лице женщины, вернулись к искаженному судорогой отчаяния лицу мужчины...

— Он твой. Но смотри: если мне не станет весело, ты будешь наказана.

— Вам будет весело, мой господин.

Беллатриса поднялась с колен и подошла к Эдгару. Северус, стоя в толпе позади него, не видел, что она сделала, но Мальсибер отшатнулся, как от сильного толчка.

— Раздевайся, — приказала Лестрейндж.

— Надо было дать тебе утонуть, Белла, — у Эдгара нашлись силы на насмешку.

— Круцио!

Боль согнула мужчину пополам, но он не упал.

— Стерва...

— Диффиндо! — визг Беллатрисы действовал не хуже Разрезающего заклинания. — Раздевайся, мерин!

— Мерин — твой