Подлежит Удалению - Евгений Леган

вкусив реальные заработки, на всё соглашаются. На всё. Речь больше не идёт о морали. Только о престиже заведения… Эти… гады стальными нитками… перекраивают твою башку. Дырявят ориентир. Уже не кажется таким зазорным, обдирать клиента как липку. Охотнее идёшь на компромисс с собой… То, что раньше делать не могла, не ощущается таким… зазорным. Вот и меняется поэтапно человек. Превращается в редкостную сволочь, а в конце – тебя вообще сажают на поводок. По собственной воле становишься сторожевой собакой. По каждому звонку клиента, в коморку для утех ползёшь. Эти… уроды… хотят меня девкой на побегушках заклеймить… Как же это низко… (злобно) но я не заплачу. Нет. Я сильнее. Я куда сильнее, чем ты. Я сильнее, чем кажется на самом деле… Сильнее, чем десять таких, как ты. Во мне больше мужества, чем в тебе. Больше раз в 100. Ну, что скажешь? Не молчи… (Слезливо) Не молчи!!!

После того, что я наговорила, он всё-таки отважился прикоснуться, но этого недостаточно. Нужно нечто большее, чем скудная попытка касания. Нужно идти напролом до конца, а не останавливаться в пару сантиметрах сомнения.

Кай так и не сдюжил. Остановился ровно там, где ему суждено. Пальцы едва приблизились к руке. На большее он не смог.

– (Грубо) Убери свои руки! Мне не нужно жалости от тебя.

– Хорошо, – отсел обратно. – Ты права, – опустил голову. – Я правда… не могу понять тебя и навряд ли смогу… Я для этого туп. Я не могу прочувствовать то, чего у меня не было. Ничего не могу поделать с собой… Как хочешь меня, так и называй… Ты абсолютно права. Я виноват, но хотя бы не во всём. Я не виноват хотя бы в том, где родился и где вырос… Я-я-я, правда не знаю своих родителей. Большую часть сознательной жизни, я провёл в одиночестве. По крайней мере, так мне говорят… Изредка разбавляю своё уныние походами, но всё чаще сижу в углу комнаты, где нет… ничего. Стол, кровать и стул… Кто же тогда виноват, что я лишён и семьи, и нормальной жизни? Может, я вообще в детдоме вырос. На это смахивает больше всего… Иногда мне снятся сны, значительная часть которых до конца непонятна. Чистейшая сумятица. (Тяжело) Если из этого бреда присниться хоть что-то хорошее, я-я… молю бога, чтобы это была хотя бы семья… Неважно чья… Хотя бы банальное наличие людей в кругу… Я просто хочу почувствовать, каково это быть… частью чего-то… Пускай и вымышленного. Мне-е, – сглотнул, – хочется найти своё место, – вытер нос рукавом. – Родное… Не хочу навязывать мнение о себе просто… не только у тебя проблемы. Они есть… у всех.

– …Опять давишь на жалость, да?

– Да, – тяжело выдохнул. – Скорее всего… Если это ещё уместно, – поднял голову, – ты сегодня неотразима. Пойми меня правильно… Мне настолько трудно выдавить из себя хотя бы… малость. Капельку хорошего. Мне проще промолчать. Я задыхаюсь в попытках сказать… приятное человеку. Мне вообще очень тяжело говорить с людьми. У меня мало опыта. Его почти нет… Это… наверное, второй, полноценный диалог в моей жизни… Если я и общаюсь, то сугубо… обрывками фраз… Не мне так удобно, просто… на большее я не могу. Тяжело… (Нервно) Всё, что есть в тебе – безупречно… Я-я-я лишь желаю, чтоб-бы ты была… всегда счастлива. Нашла достойного… Тогда буду счастлив и я. (Про себя) Наверное…

– (Стыдливо) Ты… можешь меня когда-нибудь простить за всю эту чушь, что я наговорила?.. Правда, прости, – вытерла слезинку. – Я не со зла…

– Только… давай без этого, а то, – кивнул, – тушь снова потечёт.

– Угу…

За наш необычный диалог, ни одна мышца на лице не дрогнула. Местами он и правда напоминал куклу. Одинокую и безжизненную.

Несмотря ни на что, я не хотела останавливаться. Раз уж человек проникся, следовало его дожать. Я не знала, к каким откровениям он меня приведёт.

– Слушай, Кай, – поправила волосы, – давай сядем друг к другу поближе, а то, мне кажется, мы сидим как на допросе. Ну же, – хлопнула по дивану, – давай. Или ты стесняешься?

– Да-а… вроде бы… и нет… – подсел к центру ближе.

– Отлично, – приблизилась. – Самое то.

Теперь между нами помещался человек, а не группа из шести отдыхающих. Кай старался не смотреть на меня, вечно уводя взгляд в сторону. Я же пыталась не конфликтовать. Хотелось продолжить разговор. Пока он не остыл, начала:

– Так это… ты можешь рассказать хоть что-то о своём прошлом? Хотя бы…

– К сожалению, нет, – вздохнул. – Честно говоря… я не то, что не помню… Я забываю… Что было лет пять назад – считай чистый вымысел. Последние года два – очень смутно. Приехал в дом. Откуда приехал? Зачем приехал? Непонятно. Помню разве что, как открыл калитку, и всё. Дальше – провал… Более или менее последние полгода закреплены в мозгу, да и то день ото дня хуже становится. Как специально для моего диагноза, в столе лежит дневник, в который я ничего не пишу. Внутри пару записей, но они чужие. Почерк не сходится. Мой-то корявый, а там красивый. Единственное, что могу отметить – помню ясно только последние недели… две… Остальное, честно говоря, как во мраке. Почти стёрлось.

– (Сострадающе) Мне жаль… По-настоящему правда жаль…

– Мне тоже… Жаль, только жалостью здесь не поможешь…

Подсев ещё ближе, свесила голову на плечо. Хотелось согреть его руки хотя бы на время. Так, мы и продолжили сидеть.

– У тебя, может… друзья раньше были… Ах да, точно… Извини…

– Может, и были раньше судя по той записке, а