'Современная зарубежная фантастика-2'. Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

— Мертв?

— Он не двигается.

— Этот еще жив. — Кто-то склонился над телом Гриффина. Шелест ткани — пистолет наготове. Резкий, удивленный смех; полушепот: — Не надо… он…

Щелчок курка.

Робин почти закричал, но Виктория зажала ему рот рукой.

Выстрел прогремел, как из пушки. Гриффин забился в конвульсиях и затих. Робин закричал, но не было ни звука в его муках, ни формы в его боли; он был бесплотен, безголос, и хотя он страдал от такого сокрушительного горя, которое требовало криков, ударов, разрыва мира — а если не мира, то его самого — он не мог двигаться; пока площадь не очистилась, он мог только ждать и смотреть.

Когда стражники наконец ушли, тело Гриффина стало жутко белым. Его глаза были открыты и остекленели. Робин прижал пальцы к его шее, ища пульс и зная, что не найдет его: выстрел был таким прямым, с такого короткого расстояния.

Виктория стояла над ним.

— Он…

— Да.

— Тогда мы должны идти, — сказала она, обхватив пальцами его запястье. — Робин, мы не знаем, когда они вернутся.

Он встал. Какая ужасная картина, подумал он. Тела Гриффина и Стерлинга лежали рядом на земле, кровь запеклась под каждым из них и текла вместе под дождем. На этой площади завершилась какая-то история любви — какой-то порочный треугольник из желания, обиды, ревности и ненависти открылся смертью Иви и закрылся смертью Гриффина. Подробности были туманны и никогда не станут известны Робину в полном объеме;[871] все, что он знал с уверенностью, — это то, что Гриффин и Стерлинг не в первый раз пытались убить друг друга, только в первый раз одному из них это удалось. Но теперь все главные герои были мертвы, и круг замкнулся.

— Пойдем, — снова потребовала Виктория. — Робин, у нас мало времени.

Было так неловко оставлять их вот так. Робин хотел хотя бы оттащить тело брата, положить его где-нибудь в тихом и уединенном месте, закрыть глаза и сложить руки на груди. Но сейчас было время только на то, чтобы бежать, чтобы оставить сцену резни позади.

Глава двадцать пятая

И я один остался из всех, кто жил,

в этом узком, ужасном осуждении.

ТОМАС ЛОВЕЛЛ БЕДДОУС, «Шуточная книга смерти».

Робин не помнил, как им удалось незаметно выбраться из Оксфордского замка. Со смертью Гриффина его рассудок помутился; он не мог принимать решения; он с трудом определял, где находится. Самое большее, что он мог делать, это ставить одну ногу перед другой, слепо следуя за Викторией, куда бы она их ни повела: в лес, через кусты и заросли, вниз по берегу реки, где они ждали, сгорбившись в грязи, пока мимо с лаем проносились собаки; затем вверх по извилистой дороге в центр города. Только когда они снова оказались среди знакомой обстановки, почти в тени Вавилона и библиотеки Рэдклиффа, он нашел в себе силы оценить, куда они идут.

— Не слишком ли это близко? — спросил он. — Может, попробуем пройти по каналу?..

— Только не канал, — прошептала Виктория. — Он приведет нас прямо к полицейскому участку.

— Но почему мы не направляемся в Котсуолд? — Он не знал, почему его мысли остановились на Котсуолдских холмах, расположенных к северо-западу от Оксфорда, заполненных пустынными равнинами и лесами. Просто они казались естественным местом для бегства. Возможно, он когда-то прочитал об этом в «Пенни Дредфул» и с тех пор считал, что Котсуолдские холмы — это место для беглецов. Конечно, это было лучше, чем сердце Оксфорда.

— Они будут искать нас в Котсуолде, — сказала Виктория. — Они будут ожидать, что мы убежим, а собаки будут рыскать по лесу. Но недалеко от центра города есть убежище…

— Нет, мы не можем — я сдала его; Ловелл знал, и Плэйфер тоже должен…

— Есть еще один. Энтони показал мне — прямо возле библиотеки Рэдклиффа, там есть вход в туннель в задней части хранилищ. Просто следуй за мной.

Робин слышала лай собак вдалеке, когда они приближались к четырехугольнику Рэдклиффа. Полиция, должно быть, объявила охоту на них по всему городу; наверняка на каждой улице рыскали люди с собаками. И все же внезапно, как это ни абсурдно, он не почувствовал острой необходимости бежать. У них в руках был бар Гриффина «wúxíng»; они могли исчезнуть в любой момент.

А ночной Оксфорд был все так же безмятежен, все так же казался местом, где они были в безопасности, где арест был невозможен. Он все еще выглядел как город, вырезанный из прошлого; древние шпили, пинакли и башенки; мягкий лунный свет на старых камнях и изношенных, мощеных дорогах. Его здания все еще были такими обнадеживающе тяжелыми, прочными, древними и вечными. Свет, пробивающийся сквозь арочные окна, все еще обещал тепло, старые книги и горячий чай внутри; все еще предполагал идиллическую жизнь ученого, где идеи были абстрактными развлечениями, о которых можно было болтать без последствий.

Но мечта была разбита. Эта мечта всегда была основана на лжи. Ни у кого из них никогда не было шанса стать здесь по-настоящему своим, потому что Оксфорду нужен был только один вид ученых — те, кто рожден и воспитан для того, чтобы циклично переходить с одной должности на другую, созданные им самим. Всех остальных он пережевывал и выбрасывал. Эти возвышающиеся здания были построены на деньги, вырученные от продажи рабов, а серебро, которое поддерживало их работу, привозили окровавленным из шахт Потоси. Его выплавляли в удушливых кузницах, где местным рабочим платили жалкие гроши, а затем оно отправлялось на кораблях через Атлантику, где ему придавали форму переводчики, вырванные из своих стран, угнанные в эту далекую страну и так и не вернувшиеся домой.

Он был так глуп, когда думал, что сможет построить здесь жизнь. Теперь он это знал. Нельзя ходить туда-сюда между двумя мирами, нельзя видеть и не видеть, нельзя прикрывать рукой то один глаз, то другой, как ребенок, играющий в игру. Ты либо был частью этого учреждения, одним из кирпичиков, на которых оно держалось, либо нет.

Пальцы Виктории обвились вокруг его пальцев.

— Это не искупить, не так ли? — спросил он.

Она сжала его руку.

— Нет.

Их ошибка была так очевидна. Они полагали, что Оксфорд не предаст их. Их зависимость от Вавилона была укоренившейся, неосознанной. На каком-то уровне они все еще верили, что университет и их статус его ученых может защитить их. Они полагали, несмотря на все признаки обратного,