Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

Греции, как бы поддерживая тему, которую поднял Харлампий. Потом перешел на свою страну, потом на психологию человека. Весь стол принимал участие в разговоре, а Савва как бы умело направлял и вел дискуссии. Даже спели все вместе раза два. Костас и Харик прекрасно пели. Женщины подпевали. Словом, компания веселилась. Савва чувствовал себя при этом, как рыба в воде. Все присутствующие очнулись часа через три. Когда все было полностью съедено, выпит большой бидон медовухи, но темы не исчерпали себя. Никому не хотелось вставать из-за стола.

– Да, – Костас, покрякивая с усилием встал из-за стола. – Дела ждут. Но мы сегодня или завтра встретимся все опять за столом. Только ты, Харик, принеси свое кеменже, попоем хоть немного под нее.

Харлампий весело кивал:

– Будет сделано! Будет сделано, генерал! – козырял он, как военный. Видимо, представлял себя «черным полковником».

Жена тянула его к калитке.

– Все пошли, пора. Скотина еще не кормлена. Пойдем, Харик!

Харалампий послушно, нетвердо ступая, плелся за ней, но оборачивался, махал руками, уверяя Костаса, что он с кеменже будет обязательно. Савву он чуть ли не слезно просил пойти к ним в гости, но тот отклонил приглашение, сказавшись слишком выпившим и обещал навестить их в следующий раз. Он был у них раз, на день рождения Марфы. Очень как-то темно, и запущенно в их доме. Как будто уборка здесь бывала очень редко. Какие-то запахи. Короче, не то, что в светлом доме брата. Точнее сказать Марицы. Иначе, кто бы мог сделать этот дом таким светлым?

* * *

Племянница со своей дочушкой, Танечкой, прожила у Ирини четыре месяца. Развод был уже получен, и она собиралась домой к матери в Осакаровку. В один из прекрасных мартовских теплых дней, приехала Фрося с Митькой к соседям Тимофею с Лизой и, устроив обед, они позвали Ирини с Аней. Шумная, довольно тучная, но легко несущая свое тело, Фрося шла впереди Лизы. Ее было слышно еще у калитки:

– Ну и псина у вас огромадная. Стережет, наверное, бдительно хозяйку, – говорила она на греческом языке. И каждое ее слово казалось таким веселым и юморным потому, как речь свою сопровождала богатой мимикой и жестами. Разговаривая, она все пускала в ход: и руки и ноги, и тело. Все просто закатывались смехом от ее, казалось бы, простого обычного разговора.

– Ну, рассказывайте, что тут натворили без моего присмотра, – приказала она строго, глядя на Ирини и Аню с ребенком на руках, которые сейчас выглядели школьницами перед учительницей. Ирини открыла рот что-то сказать, но Фрося опередила ее:

– Все знаю, можете не рассказывать! Не оправдали вы мое доверие. Все ясно, как Божий день. А ведь предупреждала вас, везде нужно терпение и терпение. Ах, какая прелесть девчушка, – разулыбалась она Танюшке.

Ирини опять открыла рот, но Фрося, поцеловав ручку ребенка, ласково обратилась:

– А всякое терпение вознаграждается сторицей, не правда ли, Ирини? – Ирини механически кивнула и решительно заговорила:

– Ты не представляешь…

Но Фрося опять перехватила инициативу:

– А что такое «вознаграждается сторицей»? Означает это – в сто раз. Ты потерпишь всего ничего, а тебе вознаграждение стократное. Вот так подружки мои!

Фрося любовно всех оглядела, проверяя, какое впечатление произвели ее слова.

Ирини снова обратилась к ней:

– Мы тут хотели…

Но ее попытка что-то сказать опять не увенчалась успехом. Вдруг лицо Фрося расплылось в улыбке, где было все и сочувствие, и легкость, с какой надо, как она считала, смотреть на такие тяжкие события в жизни:

– Знаю, что он гад. – Она повернулась к Ане, и как будто открывая секрет жизни, тихонько на ухо прошептала:

– Все они сначала мягко стелят, а потом жестко спать с ними, Аница, – она ее обняла и доверительно добавила, – не ты первая, не ты последняя.

– Вот и я так говорю, – попыталась вставить свое слово Ирини.

– А ты не подслушивай наш разговор, – шутя махнула на нее рукой Фрося. – Дочка у тебя есть, – пела она в уши Ани, поглядывая на ребенка, – и судя по всему, кра-са-ви-ца, а там жизнь пок-а-а-жет, как ее лучше устроить.

Сватья развернулась ко всем и с поклоном пригласила:

– Пойдемте к нам. Мы тут с Митькой рыбки хорошей привезли, посидим, поедим, посудачим.

– Прямо сейчас? – спросила Аня, опешившая от всего этого Фросиного явления.

– Конечно сейчас, дочка, а что время тянуть? – и она, обняв ее за плечи, повела с собой. Лиза, не проронившая до сих пор ни слова, переглянулась с Ирини, и они обе улыбнулись.

– Ладно, я сейчас через минуту приду, – сказала вслед уходящим, Ирина, придерживая собаку.

Фрося бросила на гавкающую Пальму, уморительную гримасу, и не прерывая свой доверительный разговор с Аней, продолжала:

– В конце концов, кто потерял, в том, что ты его бросила? Только он. У него в жизни больше не будет такой жены и дочери. Бог дал этому засранцу такой шанс, а он его не использовал. Ах, Господи, какая же у тебя доча красотка!

Дальше уже Ирини, ничего не слышала. Собака погавкала на уходящих и затихла.

«Действительно засранец, иначе его никак не назовешь», – согласно думала Ирини, глядя им вслед, заранее прикидывая, о чем бы надо переговорить с веселой сватьей.

* * *

Душа Кики Чикириди пела. Наконец-то, она сумела купить сыну к двадцатилетию «Жигули», почти новенькую легковую машину, темно-вишневого цвета. Кики отдала все свои сбережения и еще заняла у Генерала. Он сам и предложил купить эту машину. Кики давно просила его найти что-нибудь для сына. Сначала Генерал не одобрял всепрощенческую любовь сестры к племяннику и был против, чтоб Кики покупала такой дорогой подарок, но Кики настаивала.

– Не серьезный он, сестра, еще у тебя. Десятилетку не закончил даже в вечерней школе. С ленцой он у нас. Да и слишком молод еще. Ничем не заслужил он ее. Какая ему еще машина? Пусть походит пешком…

– Яша, он так мечтает о ней! Посмотри, уже многие ребята – греки, и помладше его ездят. И все нормально. Он же уже жених… девочки за ним бегают.

Брат молчал, хмуря лоб.

– Смотри сама, – заключил он, собравшись уходить, – да и с девочками, скажи ему, надо быть осторожным. А то будут писать письма, как твоему брату…

Генерал смотрел строго, но Кики знала, что это все напускное.

– Да, конечно, я ему прямо говорю, что может быть. А если принесет в подоле, придется ему жениться. Ребенка бросать не разрешу. Он обещал. Да, ты же сам знаешь моего Алекси, он нормальный хороший парень. Добрый.

– Тебя любит. Еще бы, – усмехнулся брат. – Он