Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

от убийства. Власть Темного — в смерти. Что будет, если вороны обнаружат путников? Безжалостные глаза, сверкающие, словно черный бисер. Долбящие клювы, вихрем кружащиеся вокруг них, острые, как спицы, клювы, пьющие кровь. Сотня клювов. Или они позовут еще больше своих сородичей? Может быть, всех, кто участвует в этой охоте? Перед мысленным взором Перрина нарисовалась картина, от которой ему стало дурно. Куча воронов, величиной с холм, копошащихся, словно черви, яростно дерущихся над несколькими окровавленными обрывками.

Внезапно этот образ смели другие, каждая картина ясно вспыхивала на миг и тут же сменялась, тускнея, иной. Волки обнаружили воронов к северу. Пронзительно каркающие птицы кидались вниз, кружились и вновь бросались вниз, с каждой атакой клювы их все больше темнели красным. Огрызающиеся волки увертывались и прыгали вверх, изгибаясь всем телом в воздухе, щелкали челюсти. Вновь и вновь Перрин чувствовал во рту перья и отвратительный вкус бьющих крыльями, вырывающихся воронов, гибнущих в клыках волков, чувствовал боль от кровоточащих ран на всем теле, с отчаянием понимая, что, какие бы усилия он ни прилагал, от этих ощущений ему не избавиться. Вдруг вороны рассыпались, сделав круг над волками, громко и яростно прокаркав напоследок. Волки не умирали так легко, как лисы, а у воронов было задание. Взмах черных крыльев, и они исчезли, несколько черных перьев медленно опускались на мертвых птиц. Ветер лизнул рану на левой передней лапе. С одним глазом у Прыгуна было что-то неладно. Не обращая внимания на свои раны, Пестрая собрала волков, и они устремились болезненным бегом вприпрыжку в том направлении, куда улетели вороны. Волчью шерсть пятнами покрывала кровь. Мы идем. Опасность идет впереди нас.

Двигаясь спотыкающейся рысцой, Перрин переглянулся с Илайасом. Желтые глаза мужчины были невыразительными, но он знал... Он ничего не сказал, просто смотрел на Перрина и ждал, в то же время продолжая легко бежать вприпрыжку.

Ждет. Ждет от меня признания, что я чувствую волков.

— Вороны, — нехотя выговорил, задыхаясь, Перрин. — Позади нас.

— Он прав, — выдохнула Эгвейн. — Ты можешь с ними говорить?

Ноги Перрина будто превратились в железные болванки на концах деревянных ходуль, но он пытался переставлять их быстрее. Если б только он мог обогнать взгляды спутников, обогнать воронов, обогнать волков, но его не оставляли глаза Эгвейн, которые узнали теперь его, его предназначение. Кто ты? Оскверненный, ослепи меня Свет! Проклятый!

В горле у юноши жгло, чего никогда не бывало даже от дыма и жара в кузнице мастера Лухана. Он пошатнулся и повис, держась за стремя, пока Эгвейн не слезла с Белы и чуть ли не затолкала Перрина в седло, невзирая на его протесты. Правда, вскоре она уже сама стала цепляться на бегу рукой за стремя, придерживая юбки другой рукой, и совсем скоро он спешился, но колени его продолжали подгибаться. Перрину Пришлось подсадить девушку, чтобы заставить ее занять его место; она уже слишком устала, чтобы пререкаться с ним.

Илайас и не думал сбавлять темп. Он торопил ребят, осыпал язвительными насмешками и держался так близко к рыщущим на юге воронам, что Перрина не покидала мысль: как все обернется, стоит только одной из птиц оглянуться?

— Шевелитесь, чтоб вам сгореть! Вы что, думаете, вам придется лучше, чем тому лису, если они настигнут нас? Лису, кишки которого намотали ему на голову? — Эгвейн свесилась с седла, и ее шумно вырвало. — Вижу, вы его помните. Просто двигайтесь немного побыстрее. Вот и все. Просто немного побыстрее. Чтоб вам сгореть, мне-то думалось, что у фермерской молодежи есть выносливость. Работает весь день и всю ночь танцует. А мне так сдается, спит круглый день и спит всю ночь напролет. Переставляйте свои треклятые ноги!

Вначале путники начинали спускаться с холма, едва только последний ворон скрывался за гребнем следующего, потом уже, — когда отставшие все еще хлопали крыльями над его вершиной. Стоит только одной птице оглянуться. На востоке и западе вороны обыскивали местность, а они в это время проскакивали между ними через открытые участки. Одна птица — и все, этого хватит.

Вороны позади бегущих быстро к ним приближались. Пестрая и ее волки обходили их и подбегали ближе, не останавливаясь даже, чтобы зализать раны, но они уже получили хороший урок и вполне усвоили его — они следили и за небом. Как близко? Как долго? У волков нет такого представления о времени, как у людей, нет и причин делить день на часы. Для них хватало времен года, света и темноты. В большем нужды не было. В конце концов Перрину удалось понять, где будет на небе солнце, когда вороны, летящие сзади, нагонят людей. Он через плечо бросил взгляд на заходящее солнце и облизал губы сухим языком. Вороны нагонят их через час, может быть раньше. Через час, а до заката добрых два часа, по крайней мере два часа до полной темноты.

Мы умрем с заходом солнца, подумал Перрин, пошатываясь на бегу. Быть забитым как лисица. Он нащупал топор, затем протянул руку к праще. Она больше поможет. Хотя и немногим. Нет, немногим — против сотни воронов, сотни мечущихся стрелою мишеней, сотни вонзающихся клювов.

— Твой черед ехать верхом, Перрин, — устало произнесла Эгвейн.

— Еще немного, — задыхаясь, выдавил он. — Меня еще не на одну милю хватит.

Девушка кивнула и осталась в седле. Она точно устала. Сказать ей? Или пусть думает, что у нас все еще есть шанс спастись? Час надежды, пусть даже и отчаянной, или же час отчаяния?

Илайас снова наблюдал за ним, ничего не говоря. Он-то должен знать, но он не проронил ни слова. Перрин опять взглянул на Эгвейн и сморгнул горячие слезы. Он коснулся топора и подумал, хватит ли у него мужества. В последние минуты, когда вороны обрушатся на них, когда исчезнет последняя надежда, хватит ли у него мужества избавить ее от такой смерти, которой умер лис? Свет, дай мне сил!

Вороны впереди, казалось, разом исчезли. Перрин по-прежнему различал темные размытые облачка вдалеке, на востоке и на западе, но вот впереди... ничего. Куда они делись? Свет, если мы их перегнали...

Вдруг юношу обдало холодком, его охватило отчетливое морозное покалывание, будто посреди зимы он прыгнул в реку Винный Ручей. Мороз пробежал по коже и, казалось, унес прочь немного усталости, немного снял тупую боль в ногах и ослабил жжение в легких. И он оставил после себя... что-то.

Перрин не мог бы сказать, что именно, он просто чувствовал себя иначе. Споткнувшись, он остановился и огляделся испуганно по сторонам.

Илайас наблюдал за ним,