Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

— Расслабься, Лин, — тихо прошептал он. — У тебя такое лицо, словно ты на змею сел.

— Кто они? — не удержался от вопроса Регарди.

— Тише, — шикнул кучеяр, придвигаясь ближе. — Это етобары. Ну, те самые… Будет лучше, если ты не станешь думать о том, что они сидят рядом, а когда все закончится, обо всем забудешь.

«Те самые…», — Арлинг мысленно передразнил повара. Легендарная секта убийц сейчас интересовала его меньше всего, хотя в свете недавних событий их появление было знаменательным. Особенно девчонки. Почему-то он не сомневался в том, что в отличие от него ее знакомство со смертью состоялось гораздо раньше. Хотелось бы ему знать, что она чувствовала, когда убила свою первую жертву? Терзалась сомнениями или перерезала ей горло с таким же презрением и равнодушием, с какими сейчас глядела на сцену?

Почувствовав, что девчонка-етобар пристально смотрит на него, Регарди пожалел, что не мог ответить ей тем же. Зря Атрея пригласила сюда сектантов. Они напоминали ему о смерти, а в последнее время он не мог определить, какие чувства она у него вызывала. Любопытство, страх, ненависть?

— Я на таких сборищах впервые, — прошептал Джайп, и Арлинг понял, что повар нервничал сильнее его. — Скорей бы уже все кончилось. Не знаю, зачем она тебя сюда позвала, но такие воспоминания жизнь не украшают.

«Хотел бы я сказать то же самое о тебе, Джайп», — подумал Регарди, но благоразумно промолчал.

А в следующую секунду грянул гонг, после которого воцарилась почти мертвая тишина. Стук сердец и дыхание людей стали единственными звуками, раздающимся в Ущелье. Впервые Арлингу захотелось еще и оглохнуть. Когда иман тронул его за плечо, он вздрогнул от неожиданности, так как был поглощен поисками Атреи. Регарди уже чувствовал ее, но не мог понять, где она находилась.

— Началось, — хрипло прошептал Тигр. — Будь внимателен. Запоминай все, что только можно запомнить. О таких танцах слагают легенды.

Арлинг слабо кивнул, и то — больше по привычке. Учитель удивится, когда узнает, что он решил его ослушаться. Никаких танцев в жизни Регарди больше не будет. Если он не в силах спасти Атрею, ее последний танец уйдет вместе с ней.

Спасти Атрею. Он уцепился за эту мысль, как за последнюю нить, связывающую его с ускользающим сном, но тут появилась она. Атрея.

Сестра имана медленно направлялась к сцене, и каждый ее шаг отдавался эхом в его голове. Жрецы и слуги поспешно расступались, уступая ей дорогу, и были похожи на невзрачных мотыльков, порхающих вокруг яркого пламени. Атрея всегда была огнем, но сейчас она собиралась погаснуть.

Кучеярка поднялась на площадку и остановилась, слегка покачиваясь. Она была похожа на человека, который хотел, но не мог решиться прыгнуть в бездонную пропасть. Арлинг слышал, как под ее пятками поскрипывали доски сцены, а ветер играл шелковой юбкой и звенел украшениями, которые покрывали ее с головы до ног.

К своему последнему танцу Атрея подготовилась тщательно. Когда она взмахнула рукой, Регарди едва не сошел с ума от бури ароматов, ворвавшихся в Ущелье. Даже Джайп вдруг заволновался, хотя Арлинг был уверен, что кучеяр не чувствовал и половины того, что ощущал он.

Пышные волосы кучеярки были умащены благоухающим маслом жасмина, коралловой благовонной водой и смесью других ароматических веществ, которых Регарди насчитал больше десятка. Душистый цветок, смоченный в мускусном растворе, украшал ее прическу, словно корона, на тонких лодыжках звенели браслеты и цепочка из золотых колокольчиков, а руки покрывали изящные кольца, которые нежно звенели при каждом движении. Кроме шелковой юбки на ней ничего не было. Сначала Арлинг решил, что ошибся, но услышав, как Джайп прошептал что-то о «Наряде Ночной Звезды» понял, что истолковал все верно. «Наряд Звезд» в Сикелии одевали жрицы и невесты. Первые — на церемониях в храмах, вторые — для исполнения ритуального танца перед свадьбой. В обоих случаях он состоял только из юбки и многочисленных ниток бус, закрывающих грудь. Арлинг не слышал, чтобы на шее Атреи звенели украшения, поэтому предположил, что она обошлась без них, прикрывшись волосами. Второй раз за вечер он пожалел, что был слепым. Ему вдруг показалось, что слух и обоняние обманули его, скрыв что-то исключительно важное в облике кучеярки.

Пока он ее «разглядывал», ритуал начался. Двое жрецов подняли на сцену чан с горящими угольями, жар которых хорошо чувствовался в первом ряду. Тем не менее, Арлинга все равно пробирала дрожь. И не ночной холод был ее причиной.

Неприязнь к церемониям появилась у него еще в детстве, когда отец водил его на ритуальные праздники в столичные храмы Амирона. Такие посещения были обязательны для всей согдианской знати, превращаясь в многочасовые пытки для их детей, которых полагалось брать с собой.

В Сикелии все было иначе. Ритуалы кучеяров настолько плотно вошли в повседневный быт, что Арлинг почти перестал их замечать. Впрочем, сегодняшняя церемония обещала быть особенной.

Пары журависа, тлеющего в курильницах, чад факелов, приглушенный рокот собравшихся и монотонное пение в глубине дома сбивали, мешая понять, что происходило на сцене на самом деле. Но вот раздался звук легкого прыжка, и он догадался, что кучеярка прыгнула через чан с горящими угольями, в который к тому времени подбросили охапку оливковых веток. Этот обычай он знал. Перед любым важным событием в своей жизни кучеяры проходили через огонь, веря, что он очищает.

Дальше было сложнее. Регарди почувствовал новый запах, но не сразу понял, что он исходил от жидкости. Пришлось податься вперед, сосредоточившись на звуках, раздававшихся оттуда, где стояла Атрея. Один из жрецов подал ей сосуд, который и источал новые ароматы. «Сколько же нужно дурмана, чтобы расстаться с жизнью», — подумал он, угадывая запахи лавровых листьев и камфары. Представив, что она будет это пить, Арлинг поморщился, но Атрея лишь обмакнула в содержимое пальцы, коснувшись ими лба.

Наконец, раздался ее голос. Он звучал низко и волнующе. Регарди почувствовал, как вздрогнул иман, больше походящий на камень, чем на живого человека.

— Заклинаю тебя благами неба и всех его звезд, силою камней, растений и животных, силою ветров и штормов, которые ты в себя впитал. Дай мне власть одолеть твоих врагов и снести твою печаль. Прими меня. Заклинаю ярким солнцем и жгучим песком, всесильным огнем и могучей водой. Прими меня. Заклинаю…

Нетрудно было догадаться, к кому обращалась Атрея. Боги… Время шло, а его ненависть к тем, которых так чтили близкие ему люди, крепчала. Амирон, Нехебкай, Семерица, Омар — он ненавидел их всех, и не питал иллюзий, что они относились к нему иначе.

Между тем, запахов стало больше. Пока Атрея играла на сцене свою последнюю