Сага о халруджи - Вера Александровна Петрук

многому меня научил, но я заплатил за каждый его урок — своим временем, трудом и деньгами. И ничего ему не должен. Я не призываю вас бросать школу, просто хочу, чтобы вы задумались. Самое страшное — это не рабство, которое он называет преданностью, самое страшное — это отсутствие выбора. Здесь, в школе, у вас нет жизни. Живет иман, а вы лишь декорации для его спектакля.

Так говорил тогда мальчишка, и его слова ужасно рассердили Арлинга. Но сейчас, когда он стоял рядом с повзрослевшим и изменившимся Ихсаном, который был прикован к стене тяжелыми кандалами, его одолевали иные мысли.

Отсутствие выбора… Не с ним ли он столкнулся сегодня утром? Учитель отправил его в тюрьму в то время, когда Регарди чувствовал, что должен был быть совсем в другом месте. Возможно, шесть лет назад Ихсан не так уж и сильно ошибался. Но это были плохие мысли. Арлинг поспешил стряхнуть их с себя, словно они были навозными мухами, только что прилетевшими с мусорной кучи. Зараза в Балидете распространялась быстрее пыли, гонимой ветром. За все эти годы он ни разу не усомнился в имане, так отчего же сейчас ему было тревожно?

— Чего ты медлишь? — спросил Ихсан, вернув его в тюремную камеру. — Не знаешь, какую смерть выбрать? Поверь, любая сейчас будет лучше той, что ждет меня завтра. Тебе со мной еще повезло. Когда много лет назад иман точно так же привел меня сюда, то приказал убить старика. Палач хорошо над ним поработал. Тюремный врач вправил ему руки и ноги после дыбы, но отрезанные уши вернуть, конечно, не мог. Старик выглядел отвратительно. Все его тело покрывала короста грязи, пота и крови, в глазах копошились черви, а клопы устроили на его голове гнездо. И, тем, не менее, он хотел жить. Этот жалкий комок умирающей плоти рыдал и валялся у меня в ногах, умоляя не убивать его. Но я все равно это сделал. Не потому что так сказал иман. А потому что старик вызвал во мне такое отвращение, что я без труда перерезал ему глотку. Лишь позже я узнал, что стал тогда рукой помощи имана, которую он протягивал бывшим друзьям. Помощь, конечно, своеобразная, но в каком-то смысле бесценная. Старик был известным отравителем, убившим не одного человека. Он должен был покинуть этот мир в жутких мучениях на главной площади, но я даровал ему быструю смерть. Теперь такой рукой помощи стал ты. Со мной все будет легче. Я сам прошу тебя убить меня, потому что завтра мне уготована незавидная участь.

— Ты преступник, ты заслуживаешь смерти… — наверное, Регарди пытался убедить самого себя.

— О да! — насмешливо протянул Ихсан. — Еще как заслуживаю. Как ты думаешь, кем становятся выпускники нашей бравой школы? Ответ прост. Мы все убийцы, причем, лучшие в своем деле. Уйдя из школы, я очень скоро стал знаменит и богат, и уже не клиенты выбирали меня, а я их. Так бы продолжалось и дальше, но однажды я перешел дорогу иману. Не могу сказать, что сделал это случайно. Я понимал, чем все может кончиться, но решил рискнуть. Игра была честной, потому что я знал правила. Поэтому, когда я их нарушил и проиграл, то сразу стал ждать кого-нибудь из своих товарищей по учебе. Честно говоря, надеялся, что придет Беркут. Он всегда мне нравился. Но и от твоей помощи я не откажусь.

«А ты еще думал, что самое трудное позади», — усмехнулся про себя Регарди. Задание имана вдруг стало казаться невыполнимым. Что-то в словах Ихсана мешало сделать с узником то, что он, не задумываясь, выполнял на Огненном Круге последние десять лет

— Почему ты не просишь, чтобы я помог тебе? Ведь мы из одной школы.

— Так я у тебя первый? — Ихсан хрипло рассмеялся. — Тогда понятно, почему ты медлишь. Наш учитель всегда любил повеселиться за чужой счет. Тебя, во всяком случае, он не пощадил. Если бы тогда я встретил в тюрьме не старика, а человека, с которым делил дом много лет, то, возможно, первое убийство не далось бы мне так легко. Но я тебе помогу. Дело в том, что я заслуживаю смерть. Все те годы, что ты тренировался на Огненном Круге, сражаясь с деревянной куклой и напарниками, я убивал по-настоящему. Мне сейчас даже трудно посчитать, скольких я отправил на тот свет. Там много кого было, женщин и детей тоже. Поэтому не сомневайся. Старики говорят: кровь оскверняет землю, но земля очищается кровью пролившего ее.

«Заканчивай с ним», — приказал себе Арлинг, однако новый вопрос уже слетел с губ. Почему-то ему показалось очень важно задать его.

— Тебе страшно?

— Люди боятся смерти по той же причине, по которой дети боятся темноты, — усмехнулся кучеяр. — Потому что они не знают, в чем тут дело. Бояться надо не смерти, а пустой жизни. В смерти же много преимуществ. Например, оставшиеся в живых начинают нас хвалить, хотя бы потому, что мы уже мертвы. Убить человека не так уж трудно. Разве иман не говорил тебе, что для того чтобы преуспеть, надо догонять тех, кто впереди? Мы все начинали с Огненного Круга, но ты, друг мой, задержался там слишком долго.

Арлинг молчал, и Ихсан продолжил.

— Подари мне смерть, северянин, — горячо прошептал он. — Знаешь, что ждет меня завтра? Дикая, жаждущая крови толпа. Горожане — милейшие люди, до тех пор пока не оказываются на пыточной площади. Там они превращаются в пайриков, которым будет мало просто вздернуть меня на виселице. Им нужны сотни, тысячи моих смертей. Можешь меня потрогать, палач еще не прикасался к моему телу. Сказал, что прибережет до завтра. Чем дольше живет жертва, тем искуснее считается палач, и тем охотнее горожане бросают ему монеты. Впрочем, он любезно рассказал мне, чем собирается развлекать толпу. Сначала меня усадят на стул в телегу, прибив к днищу ступни. Так провезут по Балидету. Потом переломают кости, а затем привяжут к огромному вертелу и станут медленно поджаривать над костром. Затем… впрочем, надеюсь, что к тому времени я умру. Однако этого не случится, если ты все закончишь здесь, в этой камере. Ты ведь всегда был хорошим учеником, северянин. Иначе иман бы тебя не выбрал. Возможно, ты даже сможешь когда-нибудь пройти Испытание Смертью. Если, конечно, однажды ты не проснешься и не поймешь, что твоя жизнь слишком коротка, чтобы дарить ее кому-то еще.

— Ладно, — сказал Арлинг, чувствуя, как у него вспотели ладони. Только сейчас он понял, что ошибался, когда думал, что иман не оставил ему выбора. Как раз выбор-то у него был.