Тревожное небо - Эндель Пусэп

… На центральном аэродроме уже издали были видны выстроившиеся в ряд четыре выкрашенные в оранжевый цвет самолета Г-2. Эти четырехмоторные корабли отличались от однотипных с ними боевых машин ТБ-3 застекленными кабинами летчиков, дополнительными бензобаками, установленными в бомбовом отсеке. На фюзеляжах кораблей белели метровые цифры: Н-210, Н-211, Н-212, Н-213. У крайнего самолета я увидел Фариха, о чем-то говорившего с плотным коренастым человеком лет 32–35.

— А! Вот и Пусэп, — улыбнулся мне командир. — А это, — кивнул он на собеседника, — Николай Львович, наш первый бортмеханик.

— Кекушев, — представился тот. С самолета спустился еще один:

— Штурман Гордиенко, — подошел он ко мне.

Через несколько минут вокруг нас собрался весь экипаж: бортмеханики В. Терентьев и П. Иванов, радист А. Ковалевский и доктор отряда, виденный мной уже на совещании у Шмидта, Е. Россельс. Последним спустился с корабля техник по автопилотам Ваня Рудый.

— Слушай, ты не против, если мы тебя Женей будем звать? — спросил меня Фарих, когда мы, забравшись наверх, сидели на пилотских местах и проверяли управление, — а то уж очень, непривычное у тебя имя.

Я возражать не стал, и так меня с его легкой руки стали называть вначале члены своего экипажа, а потом и другие участники экспедиции.

— Командиром отряда назначен Чухновский Борис Григорьевич, — рассказывал мне Фарих. — Он еще в 1924 году начал летать на Севере. Потом, наверно слышал, он участвовал в спасении экипажа дирижабля «Италия», потерпевшего катастрофу при возвращении с Северного полюса в мае 1928 года. Правда, там Чухновский потерпел и сам аварию, но нашел группу Мальгрена. Ледокол «Красин» снял двух из этой группы, а самого Мальгрена уже не было. Чухновский полетит на Н-210. Н-211 командует М.С. Бабушкин, опытный полярный летчик, участвовавший в высадке папанинцев на Северный полюс, Н-212 — Я.Д. Мошковский, также участвовавший в экспедиции на полюс.

— Уже вылетели на трех кораблях Водопьянов, Алексеев лМолоков, — продолжал осведомлять меня Фарих. — Еще один корабль есть на острове Рудольфа. Когда полюсная экспедиция возвратилась, там был оставлен охранять папанинцев экипаж Ильи Павловича Мазурука. Мало ли что с ними может случиться! А командует всеми Марк Иванович Шевелев, наш начальник.

… Наступили горячие дни. От темна до темна работали экипажи вместе со специалистами авиазавода, готовя корабли к экспедиции в сердце Арктики. Вереницы автомашин завозили на аэродром горючее и смазочные, продукты питания, палатки, спальные мешки, лыжи, винтовки и патроны, оборудование для подогрева моторов, словом, — великое множество всего необходимого для обеспечения автономной работы и жизни в нелегких условиях полярной ночи.

Экипажи кораблей разгружали и разбирали привозимое, ругаясь и споря, если иногда на один из кораблей попадало чего-то вдвойне, а на другой не хватало.

Наблюдая за всем этим, наш командир заставлял взвешивать все грузы, разгружаемые у нашего корабля, и записывал их вес в книжечку. Особо ревностно следил он за распределением и погрузкой продуктов питания, упакованных в запаянные жестяные коробки.

В минуты перекура высказывались соображения о возможных причинах прекращения связи с экипажем Леваневского, но все мы не теряли надежды, что летчики произвели вынужденную посадку на лед и могут продержаться с имеющимся запасом продуктов питания несколько месяцев.

К началу октября отряд подготовился к вылету. Готово было все, не было только основного — погоды. Казалось, что Арктика решила уже загодя показать нам свое истинное лицо, насылая на север Европы циклоны, сопровождаемые туманами и снегопадами.

Я успел уже давно сменить свой курортный костюм на более подходящий для Арктики, послать домой телеграмму с сообщением о предстоящем полете, успел узнать подробности полета на остров Рудольфа трех кораблей, в составе которых были такие опытные летчики полярной авиации, не раз уже померявшиеся силами с коварным климатом высоких широт Заполярья, как М. И. Шевелев — начальник Полярной авиации, И. Т. Спирин — флагштурман ВВС, летчики-командиры М. В. Водопьянов, В. С. Молоков и А. Д. Алексеев — все Герои Советского Союза, вторые пилоты — А. Н. Тягунин, А. А. Курбан и М. И. Козлов, но вылет все откладывался.

Тягостным было это ожидание от сознания, что, может быть, там, где-то за полюсом, ждут нас во льдах океана попавшие в беду люди. Ждут уже второй месяц, вслушиваясь в вой пурги и с надеждой всматриваясь в светлеющую в середине дня полоску горизонта.

Ждали все: мы — состав экспедиции, изо дня в день выезжая на аэродром, ждали и наши родные и близкие, приехавшие в Москву, чтобы проводить нас в далекий и трудный путь.

Наконец синоптики дают разрешение на вылет. Занимаем места. К самолетам подъезжает серебристый «ЗИС» О. Ю. Шмидта. Отто Юльевич поднимается поочередно на все корабли, прощается с экипажем, желает успеха в выполнении задания партии и правительства.

Оставляя за собой шлейфы черного дыма, поднимаются один за другим в ясное небо Чухновский, Бабушкин, Мошковский. Мы — последними…

Начиная с Вологды, погода вновь начинает портиться. Появилась облачность, прижимая нас все ближе и ближе к земле. Корабли Бабушкина и Мошковского скрылись в облаках. Мы летим за флагманом, который держится железной дороги. По этому поводу позже в отрядной стенгазете появился дружеский шарж — «кратчайший путь по флагману есть кривая».

В поселке Куя, близ Нарьян-Мара, погода задержала «ас надолго. Синоптик отряда И. А. Клемин изо дня в день составлял карты погоды, но, как назло, вдоль Новой Земли, где нам предстояло пролететь, вытягивались одна за другой ложбины низкого давления с туманами, низкими облаками и снегопадами.

12 октября Московское радио передало сообщение о выборах в Верховный Совет СССР. В Нарьян-Маре состоялся общегородской митинг, куда пригласили и нас. В качестве гостей на митинге присутствовали также моряки с корабля «Марзо» из республиканской Испании.

Громовым «ура!» и рукоплесканием встречали участники митинга появление на трибуне представителя испанского народа. Хотя никто из нас не понимал испанского языка, чем-то родным и близким веяло от горячей темпераментной речи моряка.

… На моем рабочем столе лежит стопка тетрадей. Пожелтевшие от времени страницы их исписаны мелко-мелко то карандашом, то чернилами. Это сохранившиеся с той далекой поры дневники. Перебирая их страницы, я вспоминаю нелегкие дни, сопутствовавшие моему первому свиданию с Арктикой.

Экспедиция эта выдалась очень тяжелой. В Арктике началась зима и наступала долгая полярная ночь. Столбик спирта в термометре опускался все ниже и ниже. Уже из Куй взлетали мы на колесах по глубокому снегу. А лыжи ждали нас только у цели — на базе острова Рудольфа. Погода не баловала нас и на этот раз. Низкая облачность и густой снегопад заставили нас приземлиться на берегу бухты Канкрина — невдалеке от Маточкина Шара. Дождавшись приемлемой погоды, поднялись в воздух и взяли курс на Землю Франца-Иосифа. Через пять часов полета впереди, в редких окнах сплошной низкой облачности, показались крутые скалистые берега островов. Но радость нашу тут же погасила полученная с базы радиограмма: «Купол аэродрома закрыт туманом…»