МОСКОВСКИЕ КАРТИНКИ - Борис Маркус

На Малой Никитской среди обычных, ничем непримечательных, но очень сомасштабных человеку домиков запоминающимися акцентами были несколько домов — бывших городских усадеб, особняков.

В самом конце улицы, которая, как и Большая Никитская, вливалась в площадь Никитских ворот, стоял Храм "Большое Вознесенье". А на другой стороне улицы, наискосок от храма стоял чудесный особняк, которым я всегда любовался. Это был "Дом Рябушинского". Построил его архитектор Шехтель. Наверное, этот особняк был в его творчестве шедевром. Мне он страшно нравился, и я очень удивился, узнав, что все это направление в архитектуре конца XIX — начала XX веков тогда просто не считалось достойным даже войти в историю русского искусства.

По крайней мере, в учебники по истории архитектуры оно не вошло. Непонятно. И несмотря на это я всегда с большим интересом вглядывался в произведения Шехтеля, Кекушева и других певцов "модерна", украсивших улицы Москвы прекрасными зданиями.

Сам Рябушинский и его семья практически в особняке на Малой Никитской не жили. Построен-то дом был во время первой мировой войны, а после революции Рябушинский эмигрировал за границу. Что здесь было в первые годы советской власти, не знаю, но когда Максим Горький вернулся в Советский Союз, правительство передало особняк ему. Тут он и прожил до самой смерти.

Параллельно Малой Никитской расположен Гранатный переулок. Естественно, первое, что интересует тебя, когда ты оказываешься на переулке с таким боевым названием, так это его происхождение. И также естественно предположить, что связано оно с профессией тех, кто жил тут в старые времена. Как Бронная слобода, чье название связано с броней, Гранатный переулок, конечно же получил свое название по Гранатному двору, что располагался неподалеку от Храма "Большое Вознесенье". Только по возрасту этот двор был ровесником не современного нам храма, а его предшественницы, церкви, что стояла тут вместе со своей колоколенкой.

В Гранатном переулке имеется несколько замечательных усадеб и особняков. Они очень отличаются по своей стилистике друг от друга, но объединены и масштабом зданий и размерами их. Усадьба Леонтьевых выстроена в классическом стиле, а бывший купеческий особняк, где размещалось до тридцатых годов французское посольство, а с тридцатых обосновался и стал расширяться "Дом архитектора", носил следы готического романтизма.

Как жаль, что в связи со строительством школы, а впоследствии огромного жилого дома архитектора Андреева, был начисто сметен с лица земли целый кусок застройки напротив Дома архитекторов. Здесь стояли небольшие, очень характерные для послепожарной Москвы особнячки. Они хорошо держали застройку переулка. И вот их не стало.

Хотелось бы надеяться, что со временем эта разрушенная сторона переулка будет восстановлена, и на передний край застройки выйдут утраченные дома, фоном которых станут выстроенные позже многоэтажки.

Вспольный переулок, как и Гранатный, отличается невысокой застройкой, единым масштабом застройки. Только в самом конце его, ближе к Спиридоновке, появились более высокие доходные дома. Подобно Дому звукозаписи появились и совсем молодые высокие дома там же около Спиридоновки. Но они отодвинуты в глубину дворов, на красную линию не выходят, стоят за густой зеленью и не очень портят облик переулка.

Хотя здесь надо бы строить не в глубине дворов, а по красной линии застройки и в характере сохранившейся до наших дней среды. Школа, выстроенная в тридцатые годы, находится также в глубине сада и поэтому не очень влияет на облик переулка. Она скрыта за густыми деревьями.

На Спиридоновке застройка страшно переменчива. Есть особняки, вроде морозовского или тарасовского, а есть большие доходные дома, между которыми бедными сиротиночками вкраплены маленькие домишки.

Оба особняка — и Морозова и Тарасова — отличаются своими размерами. Морозова почти дворец, с большим порталом, с огромными окнами. Он не выходит на линию застройки улицы, отодвинут несколько вглубь двора. Стиль этого особняка какой-то не московский. В нем что-то от готики, что ли. Автор этого дома тот же Шехтель. Но на особняк Рябушинского, который отличается какой-то легкостью, жизнерадостностью, он совсем не похож. Он торжественный, немного суровый. После революции он был передан Наркомату иностранных дел под дом приемов иностранных послов. Его называли еще "Домом раутов", но это по сути тоже самое. Тут часто останавливались вереницы иностранных автомобилей, всяких "рено". "линкольнов", "мерседесов", "фиатов" и разных там "студебеккеров". Это означало, что в особняке идет прием. Такого количества иностранных шикарных автомобилей в одном месте редко можно было встретить. И так автомобилей в Москве было не так уж и много. Больше извозчики попадались. Да, на нашей Поварской почти у каждого посольства можно было иногда увидеть одну или две машины. А такое обилие, как у "Дома раутов" для нас было событием. Мы жадно осматривали каждую машину, спорили о достоинствах или недостатках каждой из них. Среди нас оказывались такие знатоки иностранной техники, что я просто поражался.

Интересно было наблюдать, как из подъезжающих машин выходили роскошно одетые люди. Многие мужчины даже в цилиндрах, а дамы в мехах. Перед ними распахивались двери, встречающие подобострастно изгибались в поклонах, учтиво поддерживали вылезающую из машины даму. Совсем из другого мира люди. Капиталисты, одним словом.

Мы с интересом, перемешанным с немного полупрезрительным снисхождением, наблюдали весь этот процесс встречи экипажей. А при разъезде была еще одна интересная деталь. Открывался подъезд, из него выходила пара господ, а швейцар, или кто там у них был, громко на всю улицу кричал: "Машину посла Великобритании", или "посла Германии", или кого-нибудь еще, к подъезду. Немедленно из общего скопления машин выскакивала какая-нибудь одна и, въехав во двор особняка, подкатывала к подъезду. Распахивалась дверца, в машину садились отъезжающие. За ней следовала другая, только что вызванная. Порядок был исключительный. Жалко, нельзя было ближе пробраться: милиционеры гоняли.

А особняк Тарасова выглядит немного сурово. Он почему-то выполнен из темно-серого камня. Мне казалось, что впечатление суровости пропало бы, если его сделали бы светлее, в солнечных тонах. Этот особняк, в отличие от морозовского, стоял прямо на линии застройки улицы Спиридоновки. Тут тоже было какое-то иностранное учреждение. Не помню, какое, кажется, тоже посольство. Тогда я еще не знал, кто был автором этого здания. Просто я видел, как четки и ясны его формы, как удивительно тонко прорисованы все его детали.